Р.В. Кондратенко

АДМИРАЛ С.О. МАКАРОВ И ПЛАНЫ БОСФОРСКОЙ ОПЕРАЦИИ

Среди выдающихся адмиралов российского флота едва ли не наибольший интерес у историков вызывает С.О. Макаров, флотоводец и ученый, оставивший заметный след в судостроении, артиллерии, морской тактике и океанологии. Первые очерки биографии адмирала появились вскоре после его гибели, а в 1911— 1913 гг. увидела свет хорошо документированная работа Ф.Ф. Врангеля, послужившая основанием для позднейших монографий и научно-популярных изданий.1

С.О.МакаровОдним из сюжетов, затронутых бароном Врангелем и его последователями, было пребывание Степана Осиповича в Константинополе, где он с осени 1881 г. командовал станционером "Тамань". Именно тогда будущий адмирал всерьез занялся океанологией и сумел подтвердить существование нижнего течения в проливе Босфор. Большинство авторов, видимо, опираясь на указания барона Врангеля, пишут об исследовательской инициативе Макарова, заинтересовавшегося существовавшим у местных рыбаков поверьем о таком течении. Однако Врангель сделал в своем труде многозначительную оговорку: "Я не могу с достоверностью сказать, было ли это решение следствием его любезнательности вообще, или же оно находилось, может быть, в связи с вопросом о минном заграждении Босфора, которым Макарову пришлось заняться по окончании нашей войны с Турцией, в виду возможного тогда столкновения с Великобританией".2 Позднейшие биографы адмирала в большинстве своем игнорировали это замечание. Лишь С.Н. Семанов, автор беллетризированной биографии, предположил, что между планами минирования Босфора и деятельностью Макарова в 1881—1882 гг. есть прямая связь.3

Осторожность Врангеля, как и неопределенность высказываний Семанова, можно объяснить тем, что материалы военно-морского архива были доступны исследователям далеко не во всей полноте, как до революции, так и в недавнем прошлом. Российское правительство стремилось засекретить документы, имевшие по его мнению военное и политическое значение, несмотря на появление за рубежом уже в 1930-е гг. работ русского эмигранта, адмирала А.Д. Бубнова, откровенно и со знаниям дела писавшего на эту тему.4 Возможно, та же причина помешала всесторонне рассмотреть вопрос о Черноморских проливах и исследователям внешней политики России 80—90 гг. XIX в. В результате из поля зрения таких историков, как Н.С. Киняпина, М.Ю. Золотухин, В.М. Хевролина, Е.А. Чиркова почти целиком выпала практическая подготовка российской армии и флота к проведению Босфорской десантной операции, в обеспечении которой Макарову довелось сыграть далеко не последнюю роль.5

Без преувеличения можно сказать, что проблема проливов возникла в царствование императрицы Екатерины II, когда Россия утвердилась на берегах Черного моря. Первой попыткой ее решения стал Кючук-Кайнарджийский мирный договор 10 июля 1774 г., по условиям которого российские купеческие корабли получили право свободного прохода через Босфор и Дарданеллы. Однако при каждом ухудшении отношений между Россией и Турцией в первую очередь страдала именно эта, приобретавшая все большее значение торговая коммуникация. Существенной была и угроза российским портовым городам со стороны неприятельского флота, заставлявшая строить и содержать на южной границе дорогостоящие крепости со значительными гарнизонами. В XIX в. через проливы также шел поток оружия, которым наши европейские недоброжелатели, в первую очередь Англия, снабжали горские племена Кавказа. 280-мм орудие Круппа на одной из батарей Босфора

На протяжении XIX в. российское правительство несколько раз пыталось урегулировать режим проливов, однако от договора к договору он становился все менее выгодным для России. Наконец, подписанный в июле 1878 г. Берлинский трактат оставил на пути английских эскадр через проливы лишь одно эфемерное препятствие — волю турецкого султана. Ослабленная только что окончившейся войной Россия оказалась перед угрозой проникновения в Черное море превосходящих морских сил Англии, способных в случае конфликта высадить крупный десант на черноморское побережье. Особенно опасной была бы высадка на кавказский берег, с неизбежным восстанием горских племен и последующим отторжением значительных территорий, важных в экономическом и стратегическом отношениях. Средств противодействия этой угрозе, в условиях образовавшейся к тому времени международной изоляции, у России практически не было.

Поиски выхода из сложившегося положения привели некоторых государственных деятелей к мысли об улучшении испортившихся в конце 1870-х гг. отношений с Германией. Определенную заинтересованность в сближении проявлял и германский канцлер О. Бисмарк, одновременно стремившийся укрепить связи с Австро-Венгрией. Летом 1879г. он встретился на курорте в Киссингене с русским посланником в Греции П. А. Сабуровым. Бисмарк, которому в тот момент нужна была свобода рук для подписания соглашения с австрийцами, жаловался на антигерманскую кампанию в российской печати, отсутствие взаимопонимания между двумя правительствами и стремился переложить вину за охлаждение отношений на Россию. Товарищ министра иностранных дел Н.К. Гире поручил П. А. Сабурову, сумевшему оценить опасность разрыва с Германией и выступившему в подготовленной им записке за восстановление союза с ней, изложить на бумаге содержание разговора с Бисмарком.

В начале сентября 1879 г. в Ливадии состоялось совещание Н.К. Гирса, военного министра Д.А. Милютина министра императорского двора А.В. Адлерберга и П.А. Сабурова, под председательством Александра П. На этом совещании было решено заключить договор с Германией. С.Д. Сказкин отмечал, что по утверждению Сабурова Милютин настоял на внесении в резолюцию пункта, гласившего: "Необходимо установить идеальную цель, но ясную и точную, к достижению которой нужно было бы направить нашу политику. Эта цель — овладение проливами в случае, если обстоятельства приведут к уничтожению турецкого государства в Европе.6

О том, что такая цель была поставлена, свидетельствует письмо Сабурова, к тому времени ставшего послом в Берлине, Гирсу от 14 (26) января 1884 г., в котором говорится о программе, "утвержденной в Бозе почившим Государем в 1879 году" и предписывавшей, по его мнению, "сосредоточить все наши будущие усилия и приготовления на главный вековой интерес России: занятие проливов, чтоб иметь в руках ключ Черного моря. Направить одновременно на эту цель нашу военную, морскую, финансовую и дипломатическую деятельность".7 В 1879 г. решено было возродить Черноморский флот и построить транспортные суда, обеспечивающие переброску к Босфору 20-тысячного десанта.

Обострение отношений с Китаем, отказавшимся ратифицировать Ливадийский договор о разделе Илийского края, заставило российское правительство отложить реализацию принятого плана и сосредоточить свое внимание на проблемах Дальнего Востока. Соединённые эскадры под общим командованием адмирала С.С. Лесовского, в состав которых вошло большинство крейсеров Балтийского флота, находились в Тихом океане до весны 1881 г., пока Пекин не ратифицировал новый, Петербургский договор 12 (24) февраля 1881 г. по тому же вопросу.

Убийство Александра II не привело к существенным изменениям внешнеполитической программы и военных планов России. Вступивший на престол император Александр III, воспитанный в славянофильском духе и считавший Восточный вопрос одним из важнейших для государства, а в годы русско-турецкой войны 1877—1878 гг. непосредственно в этом убедившийся, в основном разделял позицию Гирса и Милютина, более осторожную, нежели позиция Сабурова, подталкивавшего правительство к скорейшему овладению проливами. 25 мая 1881 г., принимая доклад управляющего морским министерством контр-адмирала А.А. Пещурова, император заметил по поводу разработанной Пещуровым по указаниям генерал-адмирала, великого князя Константина Николаевича перспективной судостроительной программы, что предусматриваемое ею превосходство над флотом Германии сомнительно, и России "остается некоторая свобода действия лишь на Черном море, где нам и следует сосредоточить свою морскую деятельность для сформирования флота, сильнейшего флота Турецкого".8 Свою мысль Александр III приказал тщательно обсудить.

Во исполнение этого приказания 21 августа 1881 г. было собрано Особое совещание из нового военного министра П.С. Банковского, Гирса и Пещурова, под председателем главного начальника флота и морского ведомства, великого князя Алексея Александровича. Совещание постановило, что: "Безусловное господство на водах Черного моря представляет для нас задачу первостепенной важности, как в смысле участия России в общем движении и оборотах всемирной торговли, так и в особенности в смысле поддержания наших политических интересов, при постепенно приближающей окончательной развязке Восточного вопроса". Развязка эта мыслилась как распад Османской империи, и перед флотом ставилась задача в нужный момент "овладеть устьем Босфора, укрепиться на обоих его берегах и, став прочно у входа в Черное море, оградить его воды и берега от всякого посягательства".9 Успешно решить такую задачу можно было лишь тщательно изучив турецкую армию и флот в целом и укрепления Босфора в частности, а также выбрав подходящие для высадки десанта места на берегах пролива. Необходимые сведения уже много лет собирались военными агентами и офицерами пароходов-станционеров в Константинополе и на Дунае.10

Осенью 1881 г. флигель-адъютант, капитан 1 ранга С.О. Макаров "обратился с ходатайством о разрешении ему по семейным обстоятельствам провести зиму на юге".11 Управляющий министерством решил назначить его командиром колесного парохода "Тамань", служившего станционером в Константинополе, и получил на это высочайшее разрешение. 17 октября Пещуров подписал секретное письмо послу в Турции Е.П. Новикову, в котором сообщал о возложенном на Макарова поручении по сбору сведений "относящихся как до турецкого флота, так и вообще представляющих интерес в стратегическом отношении" и просил оказать капитану содействие.12

Пролив БосфорПомимо обычной в таких случаях инструкции, Макаров 22 октября получил секретное предписание Пещурова: "Собрать гидрографические, метеорологические и топографические данные о берегах Босфора и выяснить: а) возможен ли десант на эти берега, в каких местах и в каких силах...". Четвертым пунктом значилось: "Изучить условия заграждения Босфора минами в различных местах. Составить план таких заграждений и перечислить необходимые для того материальные средства 13.

2 (14) ноября 1881 г. Макаров телеграфировал Пещурову о благополучном прибытии с "Таманью" в Константинополь, а 5-го в Главном Адмиралтействе получили телеграмму Новикова о том, что капитан вручил письмо управляющего министерством от 17 октября и что содействие ему будет оказано. Полтора месяца потребовалось Макарову, чтобы обнаружить противотечение в Дарданеллах и Мраморном море, на глубине свыше 40 м, а затем и в Босфоре. 24 декабря он писал Пещурову: "Нужно ли мне говорить Вашему Превосходительству, какое важное значение все это имеет по отношению к минному заграждению".14 Тогда же выяснилась неточность русских карт Мраморного моря и Босфора, составленных в 1848 г., что заставило Макарова усадить офицеров станционера за их корректировку на основании новейших английских, французских карт и собственных наблюдений. Сверх того, при письме от 22 января 1882 г. капитан выслал в Петербург добытые им негласно карты Константинопольского порта и европейского берега Черного моря у входа в Босфор.

В апреле 1882 г. Макаров писал новому управляющему министерством, вице-адмиралу И. А. Шестакову о том, как, отправляя его в Константинополь, Пещуров обещал, "что когда потребуются для испытания сфероконические мины (Герца), то они будут высланы"15. По мнению капитана, настало время их высылать. Правда, предложенный им план доставки мин из минной части в Морской музей, оттуда в ящиках под видом инструментов для ремонтных работ на пароходе переправить в Одессу и далее на судах РОПиТ в Константинополь, вызвал замечание Шестакова: "Что-то слишком хитро. Нельзя ли придумать проще?" Как именно была осуществлена доставка нам не известно, но письмом от 1 августа командир станционера доносил управляющему: "Постановка мин в Босфоре вполне удалась. Мину несколько раз ставили и убирали на глубине до 30 сажен и на фарватере".16 При этих дерзких постановках, производившихся начиная с 29 мая по ночам, под носом у турок, замерялось отклонение мин от вертикали на течении, оказавшееся весьма незначительным. В те же дни Макаров изобрел прибор для автоматической постановки мины на заданную глубину, однако, менее удачный, нежели соответствующее устройство лейтенанта Н.Н. Азарова. Разработал капитан и конструкцию специальных минных заградителей малого водоизмещения для Босфора.

Кроме изучения условий минных постановок, Макаров вместе с военным агентом в Греции, генерального штаба подполковником А.П. Протопоповым осматривал с борта "Тамани", а также с каиков и небольшой яхты береговые укрепления Босфора, в результате чего были составлены их планы и определены сектора обстрела батарей.

Подозрительные для турок походы станционера по проливу и в Черном море, распространявшиеся в Константинополе слухи о мобилизации российских войск в Севастополе и Одессе заставили османские власти обратить особое внимание на занятия командира "Тамани", поэтому Макарову пришлось действовать максимально осторожно. Тем не менее, он сумел осмотреть места, подходящие для высадки десанта, Константинопольский порт, а также собрать сведения о турецком флоте. В начале августа Пещуров, занявший должность главного командира Черноморского флота и портов, беспокоясь о нуждавшемся в серьезном ремонте станционере, стал торопить капитана с возвращением в Россию. Но Макаров стремился окончить все свои работы, и с разрешения Шестакова задержался в Турции до 3 сентября, когда вышел на "Тамани" из Константинополя в Николаев.

Из Николаева Степан Осипович со всеми собранными материалами отправился в Петербург. Запись в дневнике управляющего министерством от 23 сентября сообщает: "Длинный доклад о Константинополе флигель-адъютанта Макарова. Очевидно занимался делом и замечал, что умел. Велел все соединить и представить".17 Исполняя это приказание, капитан подготовил объемистую секретную записку от 3 мая 1883 г. с описанием Босфора и планом десантной операции. В записке Макаров утверждал, что: "Константинополь может быть захвачен быстрой высадкой наших войск или в самом Босфоре, или на черноморском берегу к востоку и западу от входа в пролив".18

Предпосылки для такой высадки были — Главный штаб располагал богатыми материалами по перевозкам армейских частей из Сан-Стефано в российские порты в 1878 г. и через Каспий во время Ахалтекинской экспедиции 1880 г., в которых значительную роль сыграл и Макаров. Однако Степан Осипович подчеркивал, что оборонять десант от нападения неприятельских броненосцев и миноносцев трудно. Успех, по его мнению, обеспечен не тому, кто располагал большим флотом, а тому, кто лучше подготовлен. Макаров считал, что операция требует политического отвлечения, которым могло быть нападение одной из западных держав на Дарданеллы, обострение отношений Турции с Грецией, восстание в Малой Азии или движение российских войск на Трапезунд (ныне Трабзон). Высаживаться удобнее на менее защищенном черноморском побережье, оградив место высадки минами, которых требовалось более 1500, а в самом проливе выставить заграждение, препятствующее выходу турецкого флота. Макаров также высказался в пользу "сильного броненосного флота" на Черном море, состоящего из кораблей с возможно толстой броней, мощной артиллерией и минными катерами на борту, способных бороться с турецкими и иностранными, в первую очередь английскими броненосцами.

"Если мы спросим Европу о разрешении захватить Константинополь, то она не согласиться, но если мы захватим Босфор со всем флотом и через две недели будем иметь 100 тысяч войска для поддержания наших справедливых требований, то Европа, мирящаяся с силой и фактами, не захочет еще более усложнять Восточного вопроса", — подчеркивал будущий адмирал.19 Предложения Макарова с некоторыми изменениями были приняты Шестаковым.

К тому времени в Морское министерство поступила и копия подготовленной в январе 1882 г. записки генерального штаба полковника В.У. Соллогуба, принимавшего участие в рекогносцировках на "Тамани", "О десантной экспедиции к Царьграду".20 Соллогуб подробно описал местность, определил наивыгоднейшее время для экспедиции — конец сентября или начало октября, когда боевые действия на западной границе России становятся маловероятными. Он советовал приступить к планомерным метеорологическим наблюдениям в районе Босфора, чтобы лучше представлять себе изменения погоды. Полковник выступал за одновременную высадку на Фракийском и Вифинийском полуостровах с последующим захватом укреплений, возведенных вокруг Стамбула в 1878 г. По его расчетам, Николаевский, Одесский, Севастопольский и Керченский порты могли обеспечить в течение дня посадку на суда 100-тысячного десанта, вполне достаточного для операции. Переход от этих портов к Босфору занимал 27—42 часа. В целом Соллогуб признавал экспедицию возможной, но лишь при дополнительном изучении вопроса, в частности новых рекогносцировках укреплений Босфора.

Так как по мнению адмирала Шестакова требовали уточнения детали самой высадки, то решено было произвести в кампанию 1883 г. эксперимент по высадке десанта. Такой эксперимент был проведен на Балтике, отчасти во время летней перевозки менявшихся местами 23-й пехотной дивизии, расквартированной в Финляндии, и 24-й, расквартированной в Прибалтийских губерниях. В гораздо большей степени возможность десантирования на незнакомое побережье была проверена в ходе маневров 15—16 июля, когда на судах практической эскадры контр-адмирала В.П. Шмидта были доставлены из Биоркэ и высажены у Каравалдая пехотной полк, полуэскадрон и батарея полевой артиллерии. Активное участие в подготовке как перевозки войск, так и десантного учения принимал флаг-капитан Шмидта — С.О. Макаров.

На Черном море первый опыт высадки десанта был произведен при перевозке 52-го пехотного Виленского полка из Керчи в Севастополь в июле 1833 г., а ежегодные десантные учения начались в 1885 г. 27—29 августа, всего за неделю до Филиппопольского (Пловдивского) восстания в Болгарии, заставшего врасплох российскую дипломатию и послужившего началом очередного международного кризиса, из Севастополя в окрестности Одессы были переброшены и высажены пехотный полк, эскадрон и батарея. С этого времени Черноморский флот и войска Одесского военного округа регулярно отрабатывали элементы Босфорской десантной операции, пользуясь не столько общим планом, сколько практическими указаниями Макарова, роль которого в подготовке операции трудно переоценить.

В заключении хотелось бы отметить, что труды Степана Осиповича были столь разносторонними, столь многих вопросов стратегии, тактики и повседневной деятельности флота он касался, что нескольким поколениям исследователей так и не удалось вполне изучить его огромное наследие. И хотя благодаря составителям двухтомного сборника "Макаров С.О. Документы", вышедшего в Москве, в 1960 г. под редакцией капитана 1 ранга B.C. Шломина, мы имеем возможность познакомиться со многими бумагами, вышедшими из-под пера адмирала, но далеко не со всеми. Как и большинство выдающихся людей, Макаров не умещается в те, поневоле узкие рамки, в которые помещаем его личность мы, историки. Можно с уверенностью сказать, что научная биография адмирала Макарова далека от окончания, и на этом пути нас ждет еще немало открытий.

 


1 Врангель Ф.Ф. Вице-адмирал Степан Осипович Макаров. В2 ч. СПб., 1911—1913;
Пантелеев Ю.А.
Адмирал С.О. Макаров. Л., 1949;
Лурье А.Я. С.О. Макаров. М., 1949;
Островский Б.Г.
Адмирал Макаров. М., 1954;
Семанов С.Н. Макаров. М., 1972;
Деятельность вице-адмирала Макарова в судостроении. Л., 1977;
Потапов Ю.П. Степан Осипович Макаров. Л., 1982;
Эндаков Д.Н. Вице-адмирал С.О. Макаров — флотоводец и ученый. Владивосток., 1986.

2 Врангель Ф.Ф. Указ. соч. T.I. C.270.

3 Семанов С.Н. Указ. соч. С.93.

4 Бубнов А.Д. В царской ставке. СПб., 1995. С. 60, 106, 168.

5 Киняпина Н.С. Балканы и проливы во внешней политике России в конце XIX века (1878—1898). М., 1994; она же. Черноморские проливы в планах правительственных кругов России (80-е годы XIX века) // Вестник Московского университета. 1995. № 5; История внешней политики России. Вторая половина XIX века. М., 1997; Россия и Черноморские проливы. (XVIII—XX столетия) М., 1999.

6 Сказкин С.Д. Конец австро-русско-германского союза. М., 1928. С. 112.

7 РГИА Ф. 1044. Оп.1. Д. 200. Л. 10—10 об.

8 РГАВМФ Ф. 315. Оп.1. Д. 703. Л. 15.

9 РГАВМФ Ф. 410. Оп.2. Д. 4110. Л.7—7 об.

10 РГАВМФ Ф. 410. Оп.2. Д. 4084. Л.6.

11 Там же. Л.50.

12 Там же. Л.50 об.

13 РГАВМФ Ф. 410. Оп.2. Д. 3838. Л.1.

14 РГАВМФ Ф. 410. Оп. 2. Д.4084. Л.54 об—55.

15 Там же. Л.96.

16 Там же. Л.102 об.

17 РГАВМФ Ф. 26. Оп.1. Д. 9. Л. 107.

18 РГАВМФ Ф. 410. Оп.2. Д. 3838. Л.19.

19 Там же. Л.бЗ об—64.

20 РГАВМФ Ф. 315. Оп.1. Д.1412.

Цитадель №10, 2002 г.

 

В библиотеку

rss
Карта