Глава 10. "Сражение" вынужденное, или Профессиональный дилетант

Писателю:

Знайте, у жизни есть тайная страсть:
В историю можно войти, а можно попасть!

Читателю:

Знакомься с историей не сгоряча - 
Возьми, прежде всего, разрешенье врача!

Советы а-ля Козьма Прутков

 

Речь о цусимской катастрофе была бы неполной, если также не рассмотреть некоторые современные взгляды на те события.

Начать следует, как всегда, с классики.

"Неуспешное предприятия людей, не принадлежащих флоту, для показания дороги службе, побудили сочинителя следующего небольшого описания примечаний представить обществу как последствие его опытности. Главное его побуждение состоит в том, чтобы предостеречь молодых офицеров, своих сотоварищей от неточного наставления не бывавших в службе, а потому и незнающих важности внутреннего управления…"[1199].

Сия емкая фраза взята из книги "Замечания и наставления офицерам на корабле во всех важных случаях морского искусства, включая формы общих и частных приказаний для лучшего управления и дисциплины на кораблях Его Величества". Оригинал вышел в Лондоне, а перевел книгу на русский язык "капитан-лейтенант и кавалер"[1200] А.Н.Бутаков - один из представителей морской династии Бутаковых. К нашей "публике" издание начало свое движение с 1822 г.

Недвусмысленность предисловия говорит, насколько древней является профессия вмешательства не в свое дело. И в те времена были люди, считающие себя вправе давать "флотские" советы только на том основании, что им "ну, просто очень нравились - и все" корабли, если автор "Замечаний и наставлений" вынужден начинать свой узкоспециальный труд морякам с подобного предупреждения.

Проблема некомпетентного мышления лиц, далеких от флота, с тех пор не стала менее острой. Фонтанирующее желание стать новым П.Гостом или Д.Клерком[CCLXXIII] не может "остановить" даже генерал-фельдмаршал Мольтке Старший, который в комиссии, учрежденной в 1886 г. для обсуждения организации государственной обороны, произнес: "Только морские офицеры способны заметить и оценить слабые стороны… эскадр… Только они одни могут понять и оценить различные движения неприятеля и угадать их настоящую цель"[1201]. А ведь старый солдат понял, что начался новый этап развития общества, требующий специализации знаний, и не постыдился сказать об этом вслух…

Всякая людская особь мужского пола, как мной замечено, всегда и везде, легко и громко, может вести речь о некоторых видах человеческой деятельности (тема "женщины", конечно, не в счет), а именно:

a)          текущая политика страны (внутренняя и внешняя);

b)          спорт (особенно его игровые виды);

c)          военное дело (и прошлое, и настоящее, и будущее).

Но речь пойдет не о причинах, к этому мужчин побуждающих, а о результатах такого вольного толкования ими вопросов, попадающих под пункт "с" (само собой разумеется, условной классификации "настоящих" разговоров, а не еще какого-нибудь перечня деяний).

На прилавках с книжной продукцией мельтешит передо мной на титульных листах одна фамилия. Плодовитостью (в литературном понятии, естественно) писатель не обделен. В одной брошюре он назван "известным публицистом и историком флота"[1202], что должно было бы лет 25 назад заставить меня безоговорочно поверить всему содержимому. Интерес у имярек также обширен. В истории русского флота тайн для него уже не осталось, если он едет за творческими впечатлениями в сухопутный Буденновск. Опасаясь, что у меня "не хватит" здоровья для беглого анализа всех книг, буду говорить об одном 2-томнике, имеющим непосредственное отношение к порт-артурской и цусимской тематике.

Не стану больше напрягать внимание читателей долгим подходом к теме. Пора бы уже и выводить героя…

Человек с "юморным" взглядом на жизнь может и спросить:

— На сцену или на чистую воду?

Да в том то и дело, что оба ответа правильны: автор - "трагик" по сути; меня больше интересует военно-морская "стихия"…

Итак, главный "герой" - И.Бунич, а его творение - книга "В огне войн и переворотов" с подзаголовком "Трагедия балтийских броненосцев"[1203], место действия - русский флот.

Зомбирование своим опусом потенциального читателя, привлеченного яркой блестящей поверхностью книги, начинается сразу, стоит только дотронуться до любого из двух томов. Везде можно встретить пристальный взгляд то ли хирурга перед операцией, то ли ниндзя в засаде, устремленный, однако, мимо читательских глаз вправо и немного вверх. Но это не приключения, как можно было бы подумать сперва. Беллетристика "тяжкого" калибра! Призваны создать только одну "установку" и вступительные слова издателей, содержание которых недвусмысленно: "Черная картотека". Откровенно! Такие слова вслух в темной комнате без понятых и произнести боязно. А здесь они 20 тыс. раз повторены - именно таков тираж произведения.

Но страничку надо словами заполнить - верный прием, совсем как в комиксе. Текст этого, пусть будет, "Обращения к нации" составлен не слишком удачно, но "взбодрить" очень и очень даже может. Помимо меня, один мой близкий родственник, между прочим, учащийся средней общеобразовательной школы, также сразу заметил: "Разве можно "с удовольствием" предлагать "читающей публике… повествование о режиме, процветавшем на одной шестой части земной суши?..".

Готов и дополнить. Такую идейную "арматуру" можно "соорудить", только в приступе дрожи от "праведного" возбуждения. И содействовать развитию отечественной словесности, а именно этого желают издатели, понятие "земная сушь" никоим образом не может. Разве есть в русском языке "водная сушь"?

Второе, что приходит на ум: подобное громкое заявление подразумевает отсутствие у автора изъянов и явный дефицит кротости.

…И школьник прав! Можно как угодно относиться к предмету исследования, но с удовольствием говорить о недостатках людей, неоднозначных событиях в истории родины могут только… сыны. Не нужно искать ключевого слова к последнему понятию. Автор и издатели не скрывают своих сородичей, а также необычную историю личного развития и желания появиться перед читающей публикой. Не сумев сдержать наболевшего, они, "жившие внутри чудовища и знавшие его досконально, делятся с читателями собственным опытом…".

— Чур, меня! - говорили в старые времена. От перманентного неудачника, которого "среда заела", нужно всегда держаться подальше. В придачу, если жизнь внутри "чудовища" сама по себе неприятна и может быть отнесена к внутриутробному развитию закоперщиков "картотеки", то монстр, как известно, может разродиться лишь себе подобными. Гадание (вот об этом нет ни намека, а сколько бы вопросов отпало!), каким путем автор и Ко появились перед читательской аудиторией, может закончиться обвинением меня в излишнем натурализме. Хватит одного "Гаргантюа…" весельчака Рабле с "его" сфинктерами.

Если следовать логике И.Бунича, то и сам автор не попадает под понятие даже "русскоязычного борзописца". Выбросив годы, которые литератор провел в чьем-то чреве, можно заключить, что "на свет" он появился недавно. И максимализм его какой-то юношеский, по-русски "творит" неуверенно, с ошибками. Чего только стоит словосочетание "пишет… любимой жене" (т. 1, с. 245). Разве у православных принято многоженство, если можно подумать о наличии еще у офицера 2-й эскадры и нелюбимой "половины"? Слово "жена", надо полагать, уже подразумевает какую-то симпатию к человеку, иначе это не супруги, а сожители…

Следующая непонятность. Речь пойдет о русских броненосцах, активная боевая деятельность которых пришлась на начало текущего века. Единицы из них достигли почтенного для корабля 15-20-летнего возраста и поучаствовали в становлении 74-летнего "режима". Да и роль их была, при объективном анализе, незначительной. Совершенно не "вписывается" тема во временные рамки, про которые И.Бунич с содроганием собирается повествовать.

Подобных невязок много. "Разносортица" в терминах началась сразу. Автор ставит знак равенства между "классом" и "типом" корабля. Пишу только для него: "класс" относится к понятию "эскадренный броненосец", а "типов" много (их всегда много, особенно у людей), так как корабли строились на заводах сериями по несколько единиц (например, броненосцы 1-го отряда 2-й эскадры были типа "Бородино"). Слово "тип", применительно к кораблю, судну, является синонимом термина "проект".

Далее на трех страницах И.Бунич, уже как наспециализировавшийся в морской теме автор, а не публицист, вводит читателя в курс событий. Признаюсь, что листать книгу в обратном направлении я стал, начиная со второго абзаца, когда дошел до слов "мы же решили попытаться…". Кто это "мы"? Уточнив еще раз фамилию и имя писателя, понял - это "оне" так о себе разговаривают. Какой милый архаизм!

Признав свою неподготовленность к столь редкой сейчас манере общения человека с самим собой, я начал утверждаться в мысли, что это последнее предисловие автора (как написал, так и надо понимать - и ни-ни!), потому что беседа с этих пор действительно пошла о кораблях. Но престранная какая-то. Вот в 1-м томе на странице 10-й, обосновывая свое нежелание поговорить о броненосце "Орел", И.Бунич серьезно считает, что корабль, построенный на русской верфи, на русские деньги, зачисленный в боевой состав русского флота, но сданный после неимоверно тяжелого и продолжительного боя японцам, уже теряет право быть им описанным только потому, что "два последующих 10-летия служил под японским флагом".

"Принципы" блюлись автором недолго. И эскадренный броненосец "Победа" удостоился "чести" быть упомянутым И.Буничем в книге. Непонятно, кстати, почему: как сказано на странице 196-й 1-го тома, "корабль находился в строю 20 лет, из них 18 под японским флагом".

Вернусь к "Орлу". Тогда его экипаж - перегонная команда? Вот только свой корабль они "передали" далеко не в блестящем состоянии. "Приемной комиссии", по приводу "Орла" в японский порт, потребовалось несколько дней, чтобы попасть во внутренние помещения броненосца. Корабль еле держался на плаву, настолько был изуродован в результате "горячей" встречи. А если об "Орле" "существует такая обширная литература" (это не у меня, а у автора литература существует), то, что может быть колоссальнее "Цусимы" А.С.Новикова-Прибоя, "Порт-Артура" А.Н.Степанова или "Расплаты" В.И.Семенова? Не следует, может быть, и браться за тему? Неизбежны повторы. Ан, снова - нет! "Наш" писатель абсолютно не желает быть похожим на признанных мастеров, он идет несравнимо дальше в своих "прогрессивных" суждениях.

Чего стоит только квазинаучность в классификации броненосцев. Не спросив моряков, И.Бунич взял да и присвоил им (кораблям, несомненно) индекс "ББ" с порядковым номером, что должно по авторскому замыслу придать стройность собственной системе. Полностью перечень кораблей с новыми номерами он не приводит. Это, по всей видимости, "know how" ("интеллектуальнейшая собственность", говоря иначе). Трудно разобраться, на каком принципе основана его картотека (год спуска на воду корабля, его вступления в строй, водоизмещение, калибр орудий и т.д.). Например, броненосец "Император Николай I" "по-буничу" - "ББ-3". А вот на стадии проектирования этот корабль в государственных документах фигурировал под номером 2.

Другой аспект этого вопроса: слово "ББ-1" давно в ходу на флоте - это название глубинной бомбы. (А любители кинематографа знают, что "ББ" - рекламная аббревиатура другой "бомбы" - Брижит Бардо.)

Цифр, чисел, заводских номеров, технических характеристик у каждого корабля так много, что незачем засорять их надуманной и детской классификацией!

В "Трагедии" игра в "ББ" заканчивается анекдотично. На странице 11-й 1-го тома броненосец "Император Александр II" получил у И.Бунича индекс "ББ-2". На следующей странице читаю: «"Ретвизан" (ББ-2)». Может быть опечатка, может быть, "теория" слишком сложная. Не мне же разбираться, - автору.

В этом, кстати, отличительная черта "мастерства" И.Бунича. Заставляя своими тезисами высоко взлетать читательские брови, романист тоже является страдательной стороной, затем что не в состоянии удержать в памяти более-менее продолжительное время собственные мысленные потуги. И очень скоро саморазоблачает себя очередным словесным излиянием. С первой попытки писателя заговорить "самостоятельно" наметилась тенденция, присущая только И.Буничу: изложение событий еще можно как-то терпеть, то их авторская трактовка абсолютно не подходит к реальным фактам.

Неоклассификация кораблей не ограничилась номерами с "ББ". В том же месте книги броненосец "Петр Великий" отошел к "разросшимся до невероятных размеров" мониторам. Автор в категорических (но приличных) выражениях отказывается даже слышать о нем. Впрочем, "на каждый газ есть свой противогаз". И я, размахнувшись еще "ширше и дальше", смело называю все корабли "шлюпками, увеличенными до чудовищных размеров".

Что я написал?! Прямо полное заражение организма "чудовищем". А все потому, - что потрясен. Не желая давать легкий повод обвинить меня, как И.Ильф и Е.Петров своего О.Бендера, в "скверной манере дореволюционного присяжного поверенного, который, ухватившись за какое-нибудь словечко, уже не выпускает его из зубов и тащит за собой в течение всех десяти дней большого процесса"[1204], придется впредь следить за собой и своим языком.

Как бы то ни было, автор "Петра Великого" именовал свой корабль как "монитор-крейсер", который, не успев войти в строй, на стапеле, был переклассифицирован в "броненосный корабль", а с 1892 г. - в "эскадренный броненосец"[1205]. Как раз к последним он ближе всего по водоизмещению, вооружению и мореходности (устройство корабля здесь не при чем). Все эти изменения в послужном списке "Петра Великого" связаны с тем, что последняя четверть прошлого века - один непрерывный эксперимент в кораблестроении в связи с чем создатели не сразу осознали, к какому классу ближе их детище.

Впрочем, все только что сказанное основано на знании внутренних законов системы, наличия некоторых сведений и обычной логике. Тяжело так сразу взять и "выдернуть" из огромной массы специальной литературы нужную книгу. "Восстановление факта в том именно виде, в каком он происходил в действительности - самая пожалуй трудная вещь в истории"[1206], - писал профессор морской академии Е.И.Аренс.

Вот и вышло, что у И.Бунича есть в наличии только исходные сведения, но знания и логика - в большом и неизменном убытке. Полнейшая дичь может получиться, если механически соединять события, лишая их органической связи. Как пример затронутого стиля вольнодумства можно привести предложение, составленное по законам "Трагедии балтийских броненосцев": "Ушел на почту; вернусь через полчаса пьяным"…

Мои слова, как всегда, опередили чужие мысли. Стоило ведь совсем немножко "потерпеть" и в томе 2-ом на странице 366-й можно найти фразу, выведенную рукой И.Бунича: «первый русский броненосец "Петр Великий"». А завершить обсуждение вопроса "приказывает" одна любопытная выписка: "Высочайше повелеваю: 1) броненосец "Петр Великий" именовать не монитором, а кораблем…"[CCLXXIV].

И о броненосце "Гангут" "не желают" автор разговаривать. Корабль, видите ли, с "ихней" точки зрения, "был, по существу, не эскадренным броненосцем, а броненосцем береговой обороны" (с. 10). И.Бунич, короче, путает, как говорили еще недавно, Гоголя с Гегелем, а Бабеля - с Бебелем.

Неопытному читателю может на странице 10-й 1-го тома показаться, что И.Бунич - моряк, невиданный доселе. Не только первоначальный апломб автора тому способствует, но и ссылка на мнение безымянных для нас "бывалых моряков" о душе (ударение на последнем слоге) корабля для того, чтобы дальше писать о броненосцах, как "о живых существах". Со мной этот литературный номер, правда, не прошел. Перед лирическими строками, только стоило автору применить на мне "эпохальный" фразеологизм "боевые гиганты индустриального века" (журналистский штамп из серии "Битва за урожай в закромах родины"), - и моя мысль снова невольно вернулась к "чудовищным" ассоциациям и светлое настроение не появилось, как бы И.Буничу и ни хотелось этого.

Верный себе, автор сначала подвергает сомнению эпитет "устарелый" в отношении броненосца "Наварин" (т. 2, с. 149), чтобы вслед за этим признать противоположное: "Корабль имел слабую по водоизмещению артиллерию (как это орудия могут иметь водоизмещение? - К.И.М.), все его прочие беды следует отнести за счет крайне неудачного проекта…". Вот и получается, что в "зрелом" для корабля 10-летнем возрасте "Наварин" технически был вовсе не новый.

И на предыдущей странице (хорошо, что близко) записано: "…К началу русско-японской войны эскадренный броненосец "Наварин" оставался со старыми недальнобойными орудиями главного калибра… стреляющими дымным порохом, и устарелыми 6-дюймовыми картузными орудиями…". Что может быть убедительнее? А дальше И.Бунич, в попытке все-таки уверить читателя в возможности корабля участвовать в войне, все сваливает в одну кучу: и низкое качество заводских работ при постройке и ремонте, и опять же низкую боевую подготовку (должно статься, автор имел в виду низкий уровень боевой подготовки) "командного и рядового состава"

Добравшись в 1 томе до 14 страницы, я снова начал "читать" книгу справа - налево и снизу - вверх. И так до страницы опять же 9. Почему? А что еще остается делать, если вначале, усвоив авторскую мысль об "общем русле резкого экономического подъема" отечественной промышленности, дальше встречаю "серьезнейший" сравнительный анализ, с цифрами и именами. Броненосец "Ретвизан" "был построен в Соединенных Штатах Америки за два года и девять месяцев", а эскадренные броненосцы "типа "Бородино" - стояли "не менее четырех-пяти лет" на русских заводах. И вот на чем застопорилось мое "поглощение" информации. Если "американец" "Ретвизан" так быстро мог быть построен, то "наши" сроки - это и есть экономический подъем? И на странице 51 того же тома И.Бунич говорит, что достройка броненосца "Петропавловск" на плаву "шла медленно". На странице 75 - аналогичные речи о постройке броненосца "Севастополь". Все факты явно идут вразрез со сделанными ранее выводами. "Формулу подобия" И.Бунич выведет позже, о чем и речь будет ниже.

На этом заканчивается "сравнительная арифметика". В последующем И.Бунич ограничивает себя, читателей только описаниями и толкованиями событий.

Создатель "трагедии" назвал на странице 14 1-го тома автора ряда публикаций о кораблях Р.М.Мельникова псевдоисториком, только за то, что "у него нет ни единого доброго слова в адрес американских судостроителей". Но уже в следующем абзаце И.Бунич сам себя высек, когда упомянул об аварии механической установки "Ретвизана". Пострадавших в итоге было шесть человек, трое из которых позже скончались. Может быть, этот прискорбный факт и не позволил Р.М.Мельникову запеть дифирамбы заокеанским корабелам? Или писатель русские жизни во внимание не принимает? Кроме всего, Р.М.Мельников сумел тогда правильно организовать работу. Например, привлекал в качестве научного редактора профессионального моряка В.Ю.Усова. (Необходимейшая оговорка: "имею в виду" Р.М.Мельникова "старого" - то есть молодого по возрасту, но не его же "нового", то есть морально "употребленного" жизнью настолько, что в качестве "лебединой песни" "сообразил" историю броненосцев типа "Бородино"[1207]. Случившееся - не редкость и повод лишний раз задуматься над тем, что составляющий техническое описание, например, напильника, не всегда сможет всамделишным изделием правильно и хорошо владеть. Как я понял, предел возможностей "безнадзорного" Р.М.Мельникова - считать и пересчитывать заклепки в борту и складывать "лошадей" в "машинах". Уязвимых мест в "самодеятельной" части отмеченной работешки хватает - одни "толкования". В архивах сидел, но фразу А.Н.Бутакова, приведенную в начале главы, не углядел, а общаясь с моряками, не запомнил неологизма "не в свое заведование не лезь", если скатился на плаксивую тему "вот мы сил не жалеем, строим "им" такие отличные корабли - и все для того, чтобы "они" их "ломали". Кроме всего, что движет людьми, когда они легко отпускают проклятия в адрес давно умерших?..)

…А вот И.Бунич сторонник индивидуального труда, если сам все и всех судит. Отсутствие критического взгляда со стороны - недочет крупный. Многих ошибок, поверхностных оценок можно было бы избежать в этом случае. Но И.Бунич хочет насладиться "славным и публичным" позором в одиночку.

Бичуя на той же странице "козни" русских наблюдателей, которые "совершенно бестолковыми и противоречивыми требованиями", замедляли постройку "Ретвизана", И.Бунич, уже на странице 19, не заметил собственного опровержения. На пострадавшем от взрыва японской мины "Ретвизане" не могли перепустить воду из одного помещения в другое из-за "отсутствия клинкетов в переборках". На броненосце также была всего одна водоотливная турбина (т. 1, с. 19). Как же можно после этого хвалить американское качество, если от пробоины в носовой части корабля может спасти только отмель, к которой и удалось приткнуть "Ретвизана", да и то только после решительных действий экипажа по борьбе за живучесть. Недостатком проекта небезызвестный инженер Н.Н.Кутейников считал и несовершенство проводки вентиляционных труб на броненосце "Ретвизан"[1208]. Вице-адмирал С.О.Макаров, естественно, не прошел мимо упомянутых изъянов броненосца, и в результате появился соответствующий приказ № 46 от 20 марта 1904 г.[1209]

"Боевые товарищи по несчастью" - одновременно с "Ретвизаном" поврежденные "Паллада" (русской постройки) и "Цесаревич" (место "рождения" - Франция) - тоже имели немалые разрушения в корпусе. Но крейсер сумел остаться на плаву. У "Цесаревича" мина попала в кормовую часть, пробоина в которой всегда опаснее, но броненосец дольше "Ретвизана" сохранял запас плавучести, что говорит о его конструктивном превосходстве. Старший минный офицер корабля лейтенант В.К.Пилкин так отразил ночные события: "Цесаревич" блестяще выдержал тяжелые испытания…"[1210]. Кораблестроитель может только мечтать о такой вере моряков в свой "плавающий дом".

В указанном И.Буничем эпизоде очередное пренебрежение морской терминологией. (Или незнание?) Клинкеты, которые у писателя "в переборках", правильнее называть клинкетами спускными, или клинкетными дверями. А "простые" клинкеты могут быть установлены только на трубопроводах. Вообще это, как уже понятно, не первое и далеко не последнее нечеткое применение специфических, флотских понятий.

Вполне допускаю (и даже знаю, где именно, но быть косвенным распространителем погрешностей не желаю) некоторые неточности в выражениях в подлинных документах. Вот здесь настоящее место "известному публицисту и историку" - стать на пути распространения ошибок, понимая, что терминология в те годы еще не "устоялась" окончательно, авторам донесений иной раз некогда было оттачивать формулировки (они составляли рапорты таким же морякам, используя флотскую речь). Сейчас, например, "корабль" уже "судном" не называют. 100 лет назад были самодвижущиеся мины, или мины Уайтхеда, а теперь их называют торпедами, а эскадренные миноносцы - эсминцами (т. 1, с. 22), «минный заградитель "Амур"» (т. 1, с. 83) был в то время минным транспортом. И.Бунич, использует в книге эти и другие термины для "пущей" доходчивости к читателям его текста. Это его право. Но тогда нужно быть последовательным и в других местах опуса и приводить все наименования по-современному.

Постоянные "встать-стать на якорь" также раздражают. Издательские корректоры, во главе с И.Буничем, невнимательны. Для чистоты русского языка начала века, грех небольшой, если корабль встает или становится на якорь. Но звание "известного публициста и историка" накладывает на И.Бунича повышенные обязанности по морскому, а главное, сверхточному, языку. Иначе автора нельзя считать писателем, а только писарем…

На странице № 16 И.Бунич начал тему "высокой" политики. Отношения между будущими противниками преподносятся с обвинением России в развязывании войны. Именно "желание России аннексировать Корею прекрасно дало понять японскому правительству, что дело идет к войне". Цитируя царя Николая II, И.Бунич может привести только одну агрессивную фразу: "А Япония доиграется, что я рассержусь".

Не следует выдавать употребленный в политических целях словесный оборот за многолетнюю практику государства. Японцы не настолько простодушны, чтобы истолковать слова русского царя как обещание начать войну в ближайшем будущем. Ведь есть и другие свидетельства. Вице-адмирала А.Г.Нидермиллера, например: «…В одном из… заседаний по японскому вопросу приглашенный… отставной капитан 1 ранга А.Е.Конкевич… услышав решение царя, что он "всегда будет против всякой войны", позволил себе сказать следующее: "Но Япония может выступить войной "против" желания Вашего Величества". На это царь ответил приблизительно следующее: "Ожидаю от всех моих министров и также от прочих влиятельных лиц, что они всячески поведут дела так, чтобы Япония, также как и я не пожелала бы войны…"»[1211].

Касаясь "аннексии" Кореи, могу привести часть письма Посланника России в Японии Р.Р.Розена начальнику эскадры Тихого океана контр-адмиралу Ф.В.Дубасову (получено 19 февраля 1898 г.): "…Завладение Кореею, по моему глубокому убеждению, возможно лишь посредством самого решительного употребления в дело военной силы, и притом в размерах, далеко превышающих все, чем мы в настоящее время можем располагать на Крайнем Востоке. Впрочем, все это имеет ныне ретроспективное значение. Цель нашей политики составляет не завладение Кореею, а обеспечение ее независимости, с сохранением самых тесных дружественных отношений с Японией, и цель эта представляется вполне достижимою… Задача, выполнение которой нам неизбежно предстоит в Манчжурии, исполинская. Выполнение ее на долгие годы будет требовать напряжения и сосредоточения всех наших сил и внимания и налагает на нашу политику обязанность тщательно избегать возникновения каких бы то ни было поводов к столкновению с могущественнейшим из наших азиатских соседей - Японии. Очевидно, что при таких обстоятельствах, правительство наше никак не согласится на какие бы то ни было новые мероприятия в Корее, могущие иметь вызывающий, по отношению к Японии, характер…"[1212]. Смею заверить, наши дипломаты, адмиралы и командиры стационеров докладывали то же самое и в Петербург.

На странице 55 тома 1-го И.Бунич подтверждает то же самое: "Русское правительство, надеясь на решение спорных с японцами вопросов путем переговоров…" и т.д.

Не "тянет" Россия на агрессора, а ее политику нельзя, как И.Бунич, называть глупой или обреченной "из-за радикальной переоценки собственных сил и легкомысленной воинственности" (т. 1, с. 10). Конечно, Россия имела собственные интересы в регионе, ей было выгодно иметь Корею в качестве друга. Иное дело, что "вследствие экономических соображений"[1213] она не могла позволить себе иметь морские силы на Дальнем Востоке равноценные японским и поэтому корабли Тихоокеанского флота находились в вооруженном резерве. В это время Япония планомерно готовилась к большой войне с конкретным противником. За несколько месяцев до первого боевого выстрела у военнослужащих были прекращены отпуска, армия и флот были заранее отмобилизованы. Это же совершенно очевидные факты. Они лежат тоже на поверхности событий. И наконец: так кто все-таки на кого напал первым?

О превентивном ударе не говорят даже сами японцы. Имея широко разветвленную шпионскую сеть, японское командование прекрасно знало реальное положение дел в русской армии и на флоте. Вооруженный резерв, говоря другими словами, "полуконсервация" кораблей, увольнение в запас старослужащих матросов, некомплект личного состава и тому подобные "мероприятия" нельзя считать активной подготовкой к войне. Впрочем, слово автору: "Жесткие требования экономии привели к тому, что в самый канун войны в строю находились только броненосец "Полтава" с крейсерами "Баян", "Боярин" и "Новик". Все прочие корабли эскадры, не считая стационеров, были выведены в вооруженный резерв. Однако неопровержимые доказательства неизбежности войны и установление русской разведкой почти точной даты ее начала вынудили адмирала Алексеева 29 декабря 1903 г… отдать приказ о начале кампании…" (т. 1, с. 55).

Русская разведка не могла действовать в русском, надеюсь, Петербурге. Следовательно, сведения о начале войны, добытые ей, относились к японской стороне. В свою очередь, И.Бунич говорит о желании Японии "добыть документальные доказательства русских планов захвата Кореи" (т. 1, с. 16). С итогами деятельности в этом направлении автор с читателями не изволит делиться.

Нельзя также не заметить ошибок в поименном перечисления кораблей, находящихся, как указывает И.Бунич, "в строю" (не стану уточнять последний двусмысленный термин, но понятие "быть в вооруженном резерве" подразумевает нахождение кораблей "в постоянной готовности к плаванию, но не плавать"). На самом деле в активном составе флота значились три эскадренных броненосца ("Петропавловск", "Полтава" и "Цесаревич"), два броненосных крейсера ("Громобой" и "Баян"), один крейсер 1 ранга ("Варяг"), один крейсер 2 ранга ("Боярин"), четыре канонерских лодки ("Гиляк", "Сивуч", "Кореец" и "Манджур"), один минный крейсер ("Всадник"), 3 миноносца ("Бдительный", "Бесстрашный" и "Внимательный")[1214].

На странице 111-й 1-го тома, все тот же И.Бунич, упомянул майское учение в 1902 г., цель которого - срыв "японской высадки" (выделено мной - К.И.М.) на территорию Кореи. Наше правительство, в отличие от автора "трагедии", в шараханье от одной крайности к другой никто не упрекал.

Количество и качество противоречий у И.Бунича на единицу текста, я просто уверен, - мировой рекорд!

Другое дело, что события на Дальнем Востоке стали быстро разворачиваться в нежелательном для России направлении. Командование вынуждено было в январе, за неделю-полторы, как показали последующие события, вывести ядро эскадры на внешний рейд Порт-Артура и начать кампанию. На некоторых кораблях неисправная материальная часть заставляла заниматься только ей, а не боевой подготовкой. Или И.Бунич хочет убедить меня в том, что на отработку организации броненосца, эскадры требуются считанные дни? Это не пасквили на мою Родину писать.

Планов ведения боевых действий всегда несколько, чтобы можно было выбрать к осуществлению единственный, исходя из обстановки. Один из них всегда - самый наступательный. Но поэтому нельзя только из-за его разработки обвинять страну в агрессии. Для повода к войне достаточно только наличия у государства армии и флота. Адмирал Е.И.Алексеев, как записал в томе 2-м на странице 175 И.Бунич, планировал атаку японской военно-морской базы Сасебо на совещании 18 декабря 1903 г.

Не могу сказать, откуда автор взял эти сведения. "Мои" документы не столь ультимативны: Наместник только считал желательным пойти к Сасебо и только при условии, что порт-артурские корабли будут усилены Владивостокскими крейсерами.[1215] Но неподготовленность к боевым действиям 1-й эскадры к боевым действиям он понимал, в чем и признавался позже вице-адмиралу С.О.Макарову.[CCLXXV] Все его намерения - вынужденный выбор лучших действий в условиях наихудшего поворота политических событий на Дальнем Востоке, чтобы упредить противника.

Но И.Бунич "почему-то" не указывает о телеграмме Наместника в Петербург "о желательности немедленного объявления войны, дабы предупредить таковое со стороны Японии". Смысл ответа царя адмиралу Е.И.Алексееву "был тот, что Государь Император не допускает возможности Великой России объявлять войну маленькой Японии"[1216]. По-человечески Николая II понять можно, но со сложной обстановкой на Дальнем Востоке эти слова точно не гармонируют.

Война с Востока надвигалась неудержимо. В своем письме Управляющему Морским министерством[CCLXXVI] Ф.К.Авелану вице-адмирал С.О.Макаров писал: "Если бы японский флот тоже не имел закрытых рейдов и обречен был на пребывание в полном составе у открытого берега, то наша тактика должна бы заключаться именно в том, чтобы, в первые даже ночи после разрыва, сделать самое энергичное ночное нападение на флот. Японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред…"[1217]. Как видно, адмирал Е.И.Алексеев не одинок в планах нападения на японские корабли. Но немаловажная деталь: атака должна была быть с соблюдением международных формальностей - после официального разрыва дипломатических отношений.

Кроме всего, автор "не встречал" в своей жизни статьи № 143 "Рассуждений по вопросам морской тактики" вице-адмирала С.О.Макарова или недопонимает этапы подготовки флота к:

a)          войне и

b)          бою.

Россия начала - с непозволительным запаздыванием от японцев - "заниматься" в январе 1904 г. первым пунктом. И.Бунич, выставляя напоказ дефективность своего "искусства" делать "аргументы из фактов", желает убедить читателей во втором "действии".

Корабли эскадры вышли на внешний рейд Порт-Артура. Экипажи постоянно проводили корабельные учения. Зачем? Конечно, для "агрессии".

Несмотря ни на что, И.Бунич, сделав, по-видимому, над собой определенное усилие, не имеет сомнений: русские адмиралы в личной и оперативной переписке, к которой имеют доступ ограниченное число людей, чтобы запутать потомков, перешли на эзопов язык - так им проще общаться между собой - и не называют вещи своими именами. В том же письме вице-адмирал С.О.Макаров дальше развивает свои "захватнические" мысли: "По-видимому, существуют три причины, по которым не хотят держать флот во внутреннем бассейне (Порт-Артура - К.И.М.):

1.          Теснота самого бассейна.

2.          Невозможность выйти целою эскадрою сразу.

3.          Возможность, потопив судно, преградить выход"[1218].

А далее, естественно, "подталкивая" к активным действиям наш флот, он предупреждает, что эскадра, находясь на внешнем рейде, быстро израсходует запасы угля. Поэтому (продолжаю фантазировать за И.Бунича) - нужно нападать. Вот оказывается откуда в немецком языке появились термины "Blitzkrieg" ("блицкриг" - от "русского" выражения "молниеносная война") и "Drang nach Osten" ("дранг нах остен", - опять же, дословный перевод "нашего" понятия "натиск на Восток").

В рассуждении сего автор, начиная со страницы 17 1-го тома, принципиально отказывается понимать цель непродолжительного по времени похода русской эскадры 21 января. Ответ прост и за ним не нужно далеко ходить. В рапорте Наместнику Начальник эскадры вице-адмирал О.В.Старк доносил об этом[CCLXXVII]: "…Для упражнений личного состава в эскадренном плавании и маневрировании…"[1219].

Чтобы И.Бунич "крепче" усвоил понятие "начать кампанию", в военно-морском смысле, советую ему несколько раз прочитать статью № 296 устава 1899 г. Все действия на эскадре как раз и "попадают" под уставные положения: шла плановая учеба по налаживанию корабельной организации (статья № 330 того же устава). В день, предшествующий нападению, "занятия на судах… шли по обыкновенному расписанию: производилась ружейная стрельба и вспомогательная из стволов пулями Бердана по движущимся щитам; на некоторых судах производился экзамен по семафорному сигналопроизводству. Из чрезвычайных работ нельзя не отметить сдачу судами в порт на хранение деревянных шлюпок и лишнего дерева…"[1220]. Новые командиры крейсеров "Паллада" капитан 1 ранга В.С.Сарнавский и "Диана" капитан 1 ранга Н.М.Иванов 2-й принимали свои корабли[CCLXXVIII].

В этой связи "активная" часть порт-артурской эскадры стояла на якорях по диспозиции мирного времени, названной у И.Бунича, естественно, "диспозицией боевой готовности" (т. 1, с. 57). "Уже тот факт, - продолжает писатель, - что на внешней линии диспозиции стояли лучшие броненосцы "Цесаревич" и "Ретвизан" говорит о том, что имелось в виду не подставить их первыми под японские торпеды, а сразу же ввести в действие в случае необходимости".

"Заложенный" в начало фразы неверный факт может сделать вывод правильным только в сумасшедшем доме. 1-я эскадра на внешнем рейде Порт-Артура расположилась в четыре линии, а мористее всех были крейсера "Баян", "Диана", "Паллада", "Аскольд" и - отдельно от всех - транспорт "Ангара" (рис. 1.1). Корабли стояли таким образом, чтобы "Петропавловск" (флаг командующего эскадрой) и "Пересвет" (флаг Младшего флагмана) были в глубине, почти у самого входа в базу. Очень занимательно то обстоятельство, что размещение кораблей в точности соответствовало "Плану якорных мест для судов эскадры Тихого океана на внешнем рейде Порт-Артура", разработанной согласно "Диспозиции эскадры на Артурском рейде в мирное (выделено для И.Бунича - К.И.М.) время"[1221] (приложение того же документа).

Помимо этого каждый человек, даже в "ранге" И.Бунича, не в состоянии все знать, к примеру, - гидрографические условия района. Внешний рейд военно-морской базы более удобен для якорных стоянок зимой, чем летом, когда господствуют ветры, разводящие большую волну[CCLXXIX]. Крупные корабли на рейде в обычной обстановке всегда держат от мелководья подальше: они все-таки стоят на якоре, а не на берегу. Броненосцы "Петропавловск" и "Севастополь" находились от опасной, для кораблей их размеров, 30-футовой изобаты: 3 кабельтова - первый и 2 - второй (если бы еще И.Бунич уменьшил скорость и амплитуду своих "прыжков" по страницам документов русско-японской войны, то заметил, что на схеме обмера глубин у приткнувшегося к отмели броненосца "Ретвизан" по носу есть отметка "31 фут"[1222]).

В качестве предупреждающих мер "Инструкция для охраны стратегической зоны и рейда Порт-Артур" предусматривала освещение рейда назначенными кораблями, а для осмотра морского пространства ежедневно выделяли по два дежурных миноносца. Действия явно оборонительного характера.

Вечером 26 января на флагманском корабле под руководством вице-адмирала О.В.Старка состоялось совещание. Закончилось оно поздно - в 23 часа. И это был не последний инструктаж жаждущих японской крови офицеров. Тему обсуждали как раз диаметрально противоположную: о мерах к ограждению Артурского рейда от неприятеля. Снова не хотят очень хитрые русские моряки даже между собой "посекретничать", чтобы доказать правоту И.Бунича!

Может быть, "прижать" их всех тем, что 27 января намечался в 10 час. утра поход эскадры? Однако данный факт тоже не может стать доказательством дурных мыслей и поступков командования. В сигнале по эскадре, переданном накануне предполагаемого события, есть одна деталь: "…Иметь 10 узл. хода, взять провизии на три дня"[1223]. Но за указанный срок, вместе с таким же количеством ночей, когда раздачи пищи нет, невозможно успеть дойти до главной японской базы и вернуться в Порт-Артур.

Вот сколько фактов, опровергающих "синдром Бунича"!

Но все это не соответствует "задумкам" создателей "картотеки". И с И.Буничем, им очень повезло. "Отрабатывая" собственную версию, автор не удосужился выяснить, что для расчета атаки "в неизвестном направлении" (так записано в книге на той же странице - очередное противоречие самому себе) можно пренебречь дистанцией порядка восьми кабельтовых (расстояние между крайними броненосцами на плане якорных мест кораблей). Пока бы эскадра снималась с якоря, выстраивалась в "агрессивный" ордер, развивала ход, командирам кораблей сообщали о цели и направления движения, все "выгоды" от расположения броненосцев поближе к "мирным" японцам не дали бы эскадре никаких стартовых преимуществ. Между Порт-Артуром и Сасебо около 600 миль морского пространства, и неизбежные ошибки навигационного характера при плавании по счислению перекрыли бы эти, так разволновавшие И.Бунича, кабельтовы. При внесении своей страницы в "трагедию", у автора, скорее всего, не нашлось поблизости школьной контурной карты в масштабе 1:35 000 000 (в 1 см 350 км), поэтому он, определяя дистанции до неприятеля, перешел в расчетах на миллиметровую бумагу. В этом случае восемь кабельтовых, выраженные вдобавок в сотых долях метра, поражают расчетчика обилием нулей в целой части числа, и неизбежно доказывают И.Буничу "хищнические" замыслы адмирала Е.И.Алексеева.

В своем рапорте Наместнику начальник эскадры вице-адмирал О.В.Старк доносил противоположное[CCLXXX]: "Принимая во внимание возможность экстренного перехода эскадры на военное положение и считая ее в этом случае, впредь до изготовления надежного бона по представленному мною или иному проекту, не обеспеченною ночью на рейде Порт-Артура от попыток японцев вывести часть судов из строя путем минных атак, испрашиваю главных указаний Вашего Высокопревосходительства о намеченном месте стоянки эскадры в ночное время, для безотлагательных распоряжений и организации возможно действительной подвижной обороны рейда, боевого расположения на нем эскадры и порядка ввода судов в гавань за углем, если стоянка ночью на внешнем рейде Порт-Артура будет допущена…

Полагая отказаться от употребления сетевого ограждения, имеемого лишь на шести броненосцах и четырех крейсерах, как могущего задержать движение эскадры при необходимой экстренной съемке с якоря, а также на открытом Артурском рейде повести к более опасным случаям - наматывания сетей на винты или преграждения действия своих судовых минных аппаратов, испрашиваю также распоряжения Вашего Высокопревосходительства по этому предмету"[1224]. Не подлежит сомнению, что больше об обороне и скорейшем вводе кораблей на внутренний рейд Порт-Артура думал командующий эскадрой. И если "декабрьские" слова Наместника царя еще можно И.Буничу, при ба-а-льшом желании, истолковать в нужном для себя направлении, то дела Е.И.Алексеева, особенно в январе 1904 г., исключают любые попытки обвинить его в стремлении развязать войну внезапным нападением на японский флот. В вопросах безопасности эскадры русские адмиралы полностью солидарны друг с другом. В документе есть резолюции Наместника:

1).          "Запросить срочно командира порта:

а) почему боны не изготовлены;

б) почему не составлен проект ввода судов в бассейн и рейд внутренний. По отзыву начальника эскадры, эти планы давно уже были представлены, значит они оставались без движения; поручаю штабу немедленно представить мне справку и если порт до сего времени не исполнил поручения, то потребовать от командира порта теперь же объяснений".

2).          "Относительно сетей должен высказать, что нахожу их безусловно необходимыми и ставить их на ночь, находясь на открытом рейде. Во избежание указанных начальником эскадры недостатков съемки, следует командирам позаботиться о приспособлении быстрого удаления сетей, случае экстренности"[1225].

Кстати, обеспокоенность высшего командования неготовностью бонового заграждения доказывает лишний раз отсутствие милитаризма в проводимых мероприятиях на русских кораблях. Боны, по планам контр-адмирала В.К.Витгефта[CCLXXXI] и вице-адмирала О.В.Старка[CCLXXXII], должны были стать одним из элементов оборонительной позиции порта и эскадры при ведении ей боя на якоре на внешнем рейде. Одной этой антирусской утопии достаточно, чтобы не только желать, но и послать ее автора для поисков истинных знаний на страницы 71 и 81 документа под названием "Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном Штабе" (книга 1), где говорится именно об этом аспекте событий.

Как И.Бунич работает с материалом, становится понятным, если взять, для наглядного примера, один документ, выдержки из которого он приводит [1226]. Окололитературное "упражнение" состоит из одного действия: для личной пользы, по своему усмотрению, следует выхватывать куски текста и пичкать ими свой роман. Японский морской офицер (под псевдонимом Нирутака), от лица которого ведется повествование, в своем дневнике записывает как раз то, что И.Бунич, устав от монотонных телодвижений, "не замечает": "…Недавно в Порт-Артуре опять был наш шпион, штабной офицер. Мы посылаем их туда уже давно. Этот офицер говорит, что русские и не помышляют о войне. Они не делают никаких учений, не стреляют из орудий, и в одном углу верфи стоят сваленные в кучу торпедные суда, на которые уже в течение нескольких месяцев не ступала нога машиниста и боцмана…" [1227]. Он же о начале боевых действий: "…Было ясно, что мы первыми поднимем оружие, которым мы так гордимся. Я думаю, эти русские и в мыслях не держат то, что уже начинается. Я слышал в Сасебо, что мы не будем заранее объявлять войны, так как это тоже совершенно непонятный глупый европейский обычай…"[1228]. Выходит, что в Японии об открытии военных действий знали офицеры, а у нас - только адмирал Е.И.Алексеев и считанные люди из его окружения.

Именно такой подход к делу позволяет И.Буничу сделать собрание ошибок полным. Вот и описание (которое может стать оценкой) действий порт-артурской эскадры в первую ночь войны по отражению атаки миноносцев у автора дневника кардинальным образом не совпадает с "просвещенным" мнением "монтажника" двухтомника: "Едва успела желтая сигара выскочить из трубки и шлепнуться как лягушка в воду, русские принялись стрелять и освещать море прожекторами. Надо отдать им справедливость, если они и не были начеку, то не растерялись, и с быстротою молнии заняли свои посты. В одну минуту пушки были заряжены и прожекторы поставлены"[1229].

Вообще-то, привычка беспричинно низкопоклонствовать перед иностранцами прочно сидит в И.Буниче, и от нее он никак не может освободиться. На некоторых страницах автор просто взахлеб занимается только одним - восхвалением японцев, англичан, американцев, а если короче, - то юродствует. Не сочту за труд привести типичные примеры из лексикона "трагедии": "миноносцы доблестно пробились через заградительный огонь" (т. 1, с. 19), "под командованием доблестного капитан-лейтенанта Хирозе" (т. 1, с. 23), "по доблестному брандеру вели огонь" (т. 1, с. 23), "героический брандер" (т. 1, с. 23), "героического отряда японских миноносцев" (т. 1, с. 220), "блестящая работа англо-японской разведки и дипломатии"[CCLXXXIII] (т. 1, с. 269), "на своих мощных американских котлах" (т. 1, с. 38), «"ведомые легендарным броненосцем "Микаса"» (т. 2, с. 70), "с изящным креном" (т. 2, с. 109), "флот XXI века" (т. 1, с. 277).

А вот и пришло время изучить словесное "уравнение" И.Бунича (т. 1, с. 61): "Самая высокая готовность Русского Флота может сравниться с полным отсутствием таковой в американском флоте". Автор как физическое лицо тем самым активно начал приобретать зримые черты. Он (или оно) не сумел (не сумело) преодолеть простенькую проверку "умный человек отличается от глупца тем, что держит дурацкие мысли при себе", чем и подорвал (подорвало) мое, так и не начавшееся формироваться, читательское доверие к себе.

В этом месте книги борзописец решил показать никчемность русского флота на примере атаки японцами Перл-Харбора (американской военно-морской базы на Гавайских островах) в декабре 1941 г. Система доказательства своего положения у И.Бунича все та же: говорить об одном, замалчивая другое.

Кратко восстановлю события, для чего достаточно общих фактов. Да, зенитный огонь американцы открыли быстро, но после применения противником оружия. А первый выстрел с русских кораблей в Порт-Артуре раздался до взрыва мины[1230]. Стрельба была беспорядочной и у американцев, и у русских - все-таки внезапность есть внезапность. Результат их "высокой" боеготовности - полностью уничтоженное ядро Тихоокеанский флота, что не позволило до августа 1942 г. и думать США о наступательных акциях, да и то только после наращивания сил передислокацией кораблей из других военно-морских баз. "Цифры" Перл-Харбора впечатляют: пять линкоров потоплено, еще три линкора, три легких крейсера и три эсминца получили серьезные повреждения, четыре вспомогательных судна и один сухой док полностью выведены из строя, уничтожено (в основном на земле) 272 самолета. Людские потери (включая гражданских лиц)[1231]: 2403 погибших, 1178 раненых. Япония потеряла 55 летчиков, 29 самолетов, около сотни человек (экипажи большой и нескольких сверхмалых подводных лодок). На фоне японских боевых "издержек" эти данные должны более чем удручать американское командование и историков.

У русских потери в кораблях составили поврежденными только два броненосца и один крейсер, введенных в строй силами ремонтной базы Порт-Артура через четыре месяца, а в людях - намного ниже планируемых японцами, в основном отравленных ядовитыми продуктами взрыва мин (см. ранее). Не собирается, конечно, И.Бунич упоминать и о том, что через несколько часов русская эскадра приняла бой на якоре с главными японскими силами, вынудив их отойти, а американцы - только подсчитывали убыль в личном составе и кораблях.

И здесь, как водится, И.Бунич "перебрал". В своем стремлении "изничтожить" Россию он зашел так далеко, что "задел" и Соединенные Штаты. Вдумываясь в его словесный "спазм", непроизвольно задаешься вопросом: все случившееся 7 декабря 1941 г. - это показатель высокой или низкой организации ВМС США? Если огромные собственные потери в кораблях и людях были "достигнуты благодаря" отличной выучке личного состава, то "уравнение" имени И.Бунича следует привести (учитывая, что в России - "все плохо") к виду: "Самая низкая степень боевой готовности русского флота соответствует наивысшим показателям американской". И наоборот, если происшедшее говорит о существенных недостатках в подготовке военно-морского флота США, то для нашего флота (Россия, понятно, опять - "хуже некуда") американцы никак не могут являться образцом для подражания.

"Трагик", в данном вопросе, настолько зашел далеко в обвинениях своего отечества, что "опровергает" и самого президента Соединенных Штатов Америки Ф.Рузвельта, который назвал 7 декабря 1941 г. днем позора. "Штатная" экзальтированность И.Бунича, наконец, просто оскорбительна для американцев: уж больно яро он хочет доказать полноценность этой нации.

За редчайшим исключением, флот России и его представители "получили" от И.Бунича: "традиционная (в смысле плохая - К.И.М.) организация" (т. 1, с.60), "пренебрежительно-снисходительные усмешки мирного времени сменились чем-то очень похожим на отчаянье" (т. 1, с. 25), "авантюристической и совершенно бессмысленной экспансией России на Дальнем Востоке" (т. 1, с. 134), "корабли проектировались и строились с учетом именно этих авантюристических предпосылок" (т. 1, с. 133), "уродливая и совершенно нереальная концепция действий Русского Флота" (т. 1, с. 132), "неспособность политического руководства России правильно ориентироваться в схеме международной обстановки" (т. 1, с. 132), "вся история Русского Флота полна склок подобного рода" (т. 1, с. 151), "идиотизм" (т. 2, с. 96), "как бараны за вожаком" (т. 2, с. 74), "постройка "Осляби" шла очень медленно и неквалифицированно" (т. 2, с. 88), "в панике отступая к Порт-Артуру" (т. 2, с. 198), "в непродуманной колониальной авантюре" (т. 2, с. 361), "эпоха колониальных захватов временно приостановилась" (т. 2, с. 205), "надеясь, что у русских еще сохранился боевой дух" (т. 2, с. 202), "со страхом смотря на своего грозного, опытного противника" (т. 2, с. 189), "проигранных, да еще с таким треском, войн" (т. 2, с. 240), "Россия, увы, это Россия" (т. 1, с. 298). Буквально подростковое разочарование в жизни! Автор "картотеки", похоже, неистовый сторонник разведения на 1/6 части Земли породы безукоризненных людей. По непомерно завышенным стандартам И.Бунича "настоящий" человек жить не сможет, а только гомункулусы алхимиков.

Цусимская трагедия для И.Бунича не иначе, как разгром, "которого еще не знала военно-морская история человечества"[CCLXXXIV] (т. 1, с. 26), "одно из самых кровавых сражений в истории человечества" (т. 2, с. 124), "военно-морская история не знает примеров, подобных сокрушительных разгрому Русского Флота" (т. 2, с. 204). И.Бунич - прямо совесть мира, никак не меньше. Но зачем же наговаривать лишнее? В истории каждого государства была своя цусима. Надо только не полениться и раскрыть приличный учебник истории (но не "чертову" картотеку. Там, по всей видимости, таких сведений быть не может).

Саламинское сражение в 480 г. до н. э. - 200 персидских кораблей потоплено; в последнем бою гребных судов при Лепанто в 1571 г. турки потеряли 225 кораблей; в первом сражении парусных флотов от "Непобедимой армады" испанцев из 132 осталось 50 кораблей[1232]; результат морского боя при Абукире (1798 г.) - от 13 линейных кораблей и восьми фрегатов уцелело по два корабля каждого класса[1233].

Перечень цусим можно продолжать и продолжать. Но ни один человек, даже в звании и должности выше "известного публициста", не обращается с прошлым своего государства с такой ненавистью, как И.Бунич. За примерами тоже далеко ходить не придется. Официальные историки британского и "американского" флотов С.Роскилл и Ч.Нимитц[1234] соответственно крайне осторожно комментируют неудачные действия своих военно-морских сил во время 2-й мировой войны. А ошибок хватало, как во всякой практической сфере деятельности людей. Но авторы - сами военные моряки (С.Роскилл - в 1941-44 гг. старший помощник, затем командир британского крейсера, Ч.Нимитц - в 1941-45 гг. командующий Тихоокеанским флотом США) - и не позволяют себе быть "задним" числом умнее себя и своих бывших сослуживцев. Но на И.Бунича любые моральные ограничения не распространяются; самоконтроль писатель заменил повышенной, но излишней за давностью лет, нервозностью повествования.

Переходя к выходу эскадры из Порт-Артура 10 июня 1904 г., И.Бунич не может объяснить настоящую причину, побудившую ее вернуться обратно, когда появились главные силы адмирала Того. Конечно, психологическая слабость русских - ничего больше И.Буничу в голову, хоть ему под шляпу кричи, прийти не может. Этим я поставлен перед необходимостью напомнить автору романа, что решения всегда принимает начальник, которым был контр-адмирал В.К.Витгефт. Так что ответственность на всех русских возлагать не надо. С мостиков порт-артурских кораблей увидели превосходящие силы японского флота, а не переделанные под броненосцы пароходы, как доносили временно исполняющему дела командующего эскадрой. А русский адмирал, хоть и не был флотоводцем, в отличие от И.Бунича, знал, что такое ответственность за порученное дело. В ту войну, пусть наш доморощенный "краевед" запомнит, японцы никогда, не обеспечив себе численного превосходства, не нападали.

Никого не обошел И.Бунич. Всем от него досталось. Русские офицеры для автора - "материал" для "картотеки". Лейтенант М.С.Рощаковский на катере "Авось", "спасаясь от японского миноносца, выскочил на камни". О своей порт-артурской "авантюре" офицер рассказал лично в рапорте на имя временно исполняющего дела командующего эскадрой Тихого океана контр-адмирала В.К.Витгефта 1 мая 1904 г.[CCLXXXV] Вместе с ним в выходе минного катера участвовали 3 нижних чина, писать рапорты которым "по штату" не положено. Больше первоисточников о тех событиях не существует. М.С.Рощаковский не пожалел юмористических красок в изображении своих приключений, из чего нельзя и приблизительно вообразить версию И.Бунича. Нужно обладать необыкновенно "черной" фантазией, чтобы извратить слова офицера "…Я…склонился еще к берегу, чтобы пройти между ним (японским миноносцем - К.И.М.) и берегом…"[1235].

При некотором внимании, легко найти фразу, которую И.Бунич в корне извратил. О той неудаче контр-адмирал В.К.Витгефт донес Наместнику так[CCLXXXVI]: "Лейтенанту Рощаковскому не посчастливилось… сел на камень, укрываясь от миноносца, и должен был взорвать катер…"[1236]. И.Буничу невдомек, что между словами "спасаясь" и "укрываясь" - "дистанции огромного размера"[1237]. В данном случае заметно отсутствие у автора вымысла навыков в одновременном анализе частных фактов и общей информации. Да вся последующая служба М.С.Рощаковского, "и по стилю и по содержанию", подтверждает правильность рапорта лейтенанта, а выбранное слово адмирала надо отнести не к слишком точному определению. Если бы было что-то не так, как велит закон и долг, если бы офицер не показал во время поиска на катере "Авось" необходимых военному моряку качеств, то не бывать ему в скором времени командиром миноносца "Решительный". И кстати, за умелое управление вверенным кораблем лейтенант М.С.Рощаковский получил от контр-адмирала В.К.Витгефта благодарность в приказе[CCLXXXVII]. Дальнейшая судьба лейтенанта (события при захвате миноносца "Решительный" в Чифу, участие офицера в Цусимском бою) лишний раз подтверждают индивидуальность характера и прирожденный юмор М.С.Рощаковского.

На странице 36 тома № 1 начинается не анализ и выводы, а издевка над результатами боя 28 июля. Все способы хороши: обвинить заслуженного командира "Ретвизана" капитана 1 ранга Э.Н.Щенсновича в деморализации в боевой обстановке, поставить под сомнение возможность выполнения такого тактического приема, как таранить своим кораблем броненосец противника. На странице 89 того же тома И.Бунич, уже серьезно, записал: "Капитан 1 ранга Эссен в первый момент решил выйти из боя и идти на сближение с противником. Однако, от этого пришлось отказаться, так как… скорость броненосца упала до 10 узл". Из чего следует, что мысль таранить пришла в голову не одному офицеру. Но автор и этого "не улавливает".

Что можно ему возразить? Пусть "описатель" постоит на мостике броненосца с осколком снаряда в животе, накануне выхода в море еще и получив контузию (с потерей сознания, как занесено И.Буничем на страницу 32) - тогда и поговорим о "морально-психологической подготовке" (т. 1, с. 38).

А возможность таранить была. Арифметика немного сложнее той, к какой привык И.Бунич, но в целом понятна. Даже не стоит производить точные расчеты на маневренном планшете. Дистанция между эскадрами в седьмом часу вечера была 20-22 кабельтовых. Скорость "Ретвизана" 13-14 узл. Это 2,2-2,4 кабельтова в минуту. Учитывая еще и несколько встречное движение японского корабля, скорость сближения возрастает. Чтобы сократить дистанцию для сближения вплотную требуется около 10 минут. Но даже только поворот нашего корабля и движение в течение непродолжительного времени в сторону неприятеля позволили отвлечь от других русских броненосцев внимание японцев. Стрельбу отряд адмирала Того целиком сосредоточил на "Ретвизане". И это был не "ленивый огонь" (т. 1, с. 36), а кульминация боя. То что скорострельность орудий японских кораблей не была наивысшей, в этом заслуга артиллеристов 1-й эскадры.

В такой момент все решали минуты. Быстро сгущавшиеся сумерки помогли нашей расстроенной эскадре оторваться от кораблей адмирала Того. Вот если бы в критической ситуации все растерявшие способность здраво мыслить военнослужащие бежали на врага, а не в тыл!

Сам капитан 1 ранга Э.Н.Щенснович, не в пример И.Буничу, обосновал цель своего маневра: таранить он собирался не первый в японском строю броненосец, а последний корабль. Расчет очень грамотный, так как время атаки в этом случае минимальное, поскольку возрастает суммарная скорость сближения. Кроме этого, крейсеру "Ниссин" - целью был он - труднее избежать удара броненосца "Ретвизан" (он "привязан" к своему строю). Только так мог бы и сам, но не сумел, И.Бунич объяснить собственную фразу: "…Повернул вправо, идя примерным курсом на последний корабль японского строя… совершенно отчетливо демонстрируя желание Щенсновича под кормой японской эскадры прорваться в открытое море…".

Уместным будет привести фрагмент из описания боя, "составленное командиром эскадренного броненосца "Севастополь" капитаном 1 ранга фон Эссеном: …"Ретвизан"… вдруг повернул… на неприятеля и полным ходом пошел на сближение, видимо желая его таранить. Японцы открыли по нем убийственный огонь, но снаряды ложились около корабля, почти не поражая его. В свою очередь "Ретвизан" открыл по "Микаса" очень действительный огонь. Подойдя на 15 кабельтовых к неприятелю, который начал уклоняться вправо, "Ретвизан" повернул обратно вслед за удаляющейся в это время нашей эскадрой, взявшей курс в Артур…"[1238]. Сомнений быть не может: польза 1-й эскадре от маневра нашего корабля была огромная - японские броненосцы вынуждены были начать поворот от наших кораблей, чтобы избежать опасного для себя сближения. Бой главных сил на этом прекратился.

И дальше И.Бунич, не имея конкретных фактов, все-таки верен себе и продолжает обливать грязью Э.Н.Щенсновича: "Скорее всего, что в этот момент "Ретвизаном" командовал вахтенный офицер…" (т. 1, с. 37). Все это - писанина! Ни по старой корабельной боевой организации, ни по современной, вахтенного офицера в бою на мостике нет. По боевой тревоге он (в те времена были вахтенные начальники и их помощники - вахтенные офицеры) должен был передать свои обязанности старшему штурманскому офицеру[1239], после чего мог убыть на свой боевой пост (как правило, руководит действиями артиллерийской прислуги в батарее или в одной из башен главного калибра). Это статья морского устава № 480.

Что "Ретвизан" максимальным ходом двигался к Порт-Артуру, для И.Бунича - вооруженный побег с поля боя. Опять автор отказывается от возможности осознать это событие. Придется мне взять на себя менторские функции. Броненосец пошел в бой, имея пробоину в корпусе ниже ватерлинии, к которой днем прибавилась еще одна. Осадка корабля носом увеличивалась. Насколько "Ретвизану" опасны такие повреждения, было ясно 27 января. Вот и поспешал броненосец к спасительному берегу. Как известно, контр-адмирал В.К.Витгефт разрешил командиру, учитывая состояние броненосца, проявлять самостоятельность в выборе направления движения.

Итог сражения 28 июля 1904 г. "по-буничу": "…Русская эскадра была разбита, рассеяна, морально уничтожена и панически разбежалась во все стороны…" (т. 1, с. 151). Сразу и не опротестовать столь безапелляционное высказывание. Но И.Бунич не был бы таковым, если бы дальше не написал совершенно противоположное. На странице 191 2-го тома автором сделана повторная попытка навязать свое видение событий: "…Флот… частично разбежавшись по нейтральным портам…" и т.п.

Выдержав положенную паузу, на странице 199 старший механик броненосца "Цесаревич" "докладывает" И.Буничу "о многочисленных неисправностях в машине и огромном перерасходе угля". Кажется, объяснения офицера автором приняты, если на следующей странице он записал, что "угля… до Владивостока… не хватило". Но чтобы И.Бунич не колебался впредь, на подмогу придется позвать самого "известного публициста и историка флота". Привожу цитату из упомянутой в начале главы брошюры о броненосце "Севастополь": "…Сражение в Желтом море - один из крупнейших в истории боев броненосных флотов. Он не принес успеха ни одной из сторон, но прорваться во Владивосток русским кораблям не удалось…" (с. 19).

Ну как? Бунич, который "И.Л.", напрочь опровергает Бунича под литерой "И". Настоящую первопричину, побудившую И.Бунича "раздвоиться", указать невозможно: всего ничего сведений о "них". Можно только догадываться о подоплеке, которая принудила И.Бунича столь кардинальным образом поменять предыдущее мнение (брошюру, судя по типографским реквизитам на обложке, подготовили к печати раньше, чем 2-томник):

·          неспособность зафиксировать в памяти некоторый объем информации даже в течение времени, "потребного" для переноса мыслей (своих, чужих) на бумагу после ознакомления (зрительного или на слух) с материалом;

·          моральная "подвижность" обусловлена стремлением автора стать "интермальчиком" - "свободно конвертируемым классиком" морского прошлого Великобритании, Германии, США или Японии любыми средствами, - потому что И.Бунич знает, каков "курс" русской истории (говоря стародавними словами Н.Я.Данилевского, "Европейничанье - болезнь русской жизни"[1240]);

·          прорвавшийся наружу мазохизм (до этого автор "скорбел глубоко и тайно"[1241]).

Стоит сказать и о том, что "некачественное" самочувствие можно отнести к смягчающим вину обстоятельством, зато второй "случай" только усугубляет содеянное. Причем, перемещение из одной редакции в другую происходило в не совсем благоприятных для писателя условиях (правка рукописи на бегу или в темноте, конкуренты нажимали и т.д.). Только этими факторами можно объяснить наличие в 2-томнике большого количества различных обозначений одних и тех же понятий (в томе 2 на странице 77 дюймы обозначены и словами, и символами), стилистических и грамматических ошибок. Но об анализе чудного (ударение - на втором слоге) языка чуть попозже…

Черня капитана 1 ранга Э.Н.Щенсновича (цвет "картотеки" обязывает), И.Бунич делает ссылку на какие-то мифические "поздние воспоминания служивших на броненосце офицеров" (т. 1 с. 37) - прием совсем нечестный - потому, что дальше в книге он изматывает мою читательскую душу километрами чужих дневниковых записей. За счет сокращения последних, мог бы прояснить это темное место своей "трагедии" и души.

Только оплевать офицеров русского флота (которые уже не могут себя защитить) И.Буничу мало. Ему, чтобы чувствовать себя комфортно среди себе подобных, требуются более сильные ощущения. "Безумие ненависти к родине"[1242] проявляется и в отношении к нашим национальным героям - адмиралам П.С.Нахимову, В.А.Корнилову и С.О.Макарову. И чем "ядернее" его "показания", тем меньше фактов, их подтверждающих, он приводит. А ведь логично было бы раскрыть документальные источники своих "симптомов". Но нет.

Адмиралы П.С.Нахимов, В.А.Корнилов, "убоявшись кирпичных труб на английских и французских кораблях, не решились напасть на союзный конвой, шедший к Балаклаве, растянувшись на сорок миль, и приказали затопить собственный флот…" (т. 1, с. 47).

Чтобы объяснить этот свой "тяжелый случай" И.Бунич не нашел никаких "воспоминаний". Он даже не в состоянии привести сведения о погоде в тот день, чтобы, пускай и метеорологически, обосновать возможность разгрома англо-французского флота. Да будет Буничу известно, чтобы занять выгодную позицию для атаки парусные корабли маневрировали на виду друг у друга иной раз сутками.

Критикан И.Бунич "не может", а я могу сослаться на известные воспоминания капитан-лейтенанта А.П.Жандра, флаг-офицера вице-адмирала Корнилова, который был не только подчиненным Владимира Алексеевича в течение ряда лет (и на корабле, и на берегу), но и первым "живым" историком Крымской кампании: по приказанию адмирала он вел журнал обороны Севастополя. Поскольку затронутый вопрос больше всего важен для И.Бунича (у него "ударчики"[1243] на исторической почве или он только "запах"[1244] свой имеет), вынужден злоупотребить цитированием документа, для полной ясности: "…В 10-м часу утра 1 сентября в Севастополе увидели на горизонте два корабля и за ним густой дым большого числа пароходов… Это… показало, что союзный флот идет с десантом… Нахимов поднял сигнал "Приготовиться к походу". Свежий с порывами ветер менялся в бухте от N до NОst, а в море дул, по-видимому, NW; в обоих случаях он был совершенно противный для следования из Севастополя в Евпаторию, и это отнимало у нас всякую возможность налететь внезапно на неприятеля, и, пользуясь смятением, разгромить сильного, но беспечного врага… Вечером ветер затих и всю ночь продолжалось безветрие.

…2 сентября… приказом Корнилова[CCLXXXVIII] объявлены диспозиции флота, составленные Павлом Степановичем "на случай, если понадобится выйти в море"…

…С утра 2 сентября… все наши пароходы немедленно развели пары, и батареи затопили ядрокалительные печи…

Весь этот день был штиль, и неприятель мог беспрепятственно производить высадку; вечером погода нахмурилась, пошел дождь и в 10 часу задул тихий западный ветер. К полночи он засвежел и дул с порывами и дождем до 4 часов утра. Затем опять заштилело, и безветрие, прерываемое иногда тихими морскими ветрами, продолжалось до 8 сентября…

Утром 9 сентября Корнилов собрал совет флагманов и капитанов… и предложил выйти в море и атаковать врагов, столпившихся у Лукулла. Он рассчитывал, что, при счастии, мы могли разметать неприятельскую армаду, и тем лишить союзную армию продовольствия и подкреплений, а при неудаче - избегали постыдного плена, ибо союзный флот, оставшись даже победителем, так был бы обессилен гибелью большой части своих кораблей, что не дерзнул бы атаковать сильные приморские батареи Севастополя…

Беспорядочное расположение союзного флота на якоре… беспечность их крейсеров… беспечность самих союзных адмиралов… - все это говорило, что с таким неприятелем успех не невозможен…

Безмолвно приняли флагмана и капитаны предложение адмирала. Только некоторые, отдельные голоса выразили свое согласие, а большинство обдумывали другой проект - затопление входа на рейд, о котором многие поговаривали в то время в Севастополе…

Корнилов… скоро увидел, что большинство одобряет этот проект, и, с болью в сердце, прекратил рассуждения словами: "Готовьтесь к выходу; будет дан сигнал, что кому делать".

Распустив совет, Корнилов явился к князю Меньшикову (главнокомандующий русскими войсками в Крыму - К.И.М.), и объяснил свое намерение выйти в море. Князь решительно воспротивился и повторил отданное им Владимиру Алексеевичу… приказание: затопить фарватер; но Корнилов возразил, что он этого не сделает. Рассерженный его настойчивым противоречием, князь Меньшиков сказал: «Ну так поезжайте в Николаев, к своему "месту службы"», - и приказал ординарцу позвать вице-адмирала Станюковича, дабы отдать ему приказание. "Остановитесь! - вскричал Корнилов, - это самоубийство… то, к чему Вы меня принуждаете… но чтобы я оставил Севастополь, окруженный неприятелем - невозможно! Я готов повиноваться Вам…" (последний эпизод А.П.Жандр воспроизводит по воспоминаниям А.С.Меньшикова - К.И.М.)[1245].

С рассветом 11 сентября началось затопление кораблей… Балаклаву же неприятель занял 14 сентября[1246], когда Черноморского флота как такового уже не было! В любом "нормальном" справочнике легко найти сведения о соотношении сил воюющих государств: превосходство англо-французского флота было подавляющим, особенно в пароходах, которые брали на буксир по несколько парусников и таким манером свободно перебрасывали свои войска из одного района Черного моря в другой…

Не усвоив даже азы военно-морской терминологии, самодовольный И.Бунич пытается "объять" деятельность вице-адмирала С.О.Макарова. Но чтобы профессионально суметь оценить весь жизненный путь русского гения, нужно иметь разносторонние, действительно энциклопедические знания. Один только их перечень внушителен: минная и артиллерийская специальности, техническое изобретательство, кораблестроение, учения о непотопляемости и корабельных силовых установках, исследование Арктики, океанография, подводные лодки. И наконец, С.О.Макаров был флотоводцем, сумевшим заглянуть в завтрашний день.

"Универсальный" специалист И.Бунич смеет упрекать С.О.Макарова на странице 83 тома 1, что адмирал, "считавшийся крупным минным специалистом, так ни разу толком не использовал находящийся в его распоряжении прекрасный минный заградитель… "Амур", а… штабист Витгефт в первый же день своего командования принял решение, которое при благоприятных обстоятельствах могло бы изменить весь ход войны". Это И.Бунич пишет о гибели на наших минах броненосцев "Хацусе" и "Ясима". Ну не может "историк" сопоставить по времени эти два события. После гибели вице-адмирала С.О.Макарова, японский флот почувствовал себя намного увереннее в артурских водах, что выразилось в частом прохождении на виду базы одним и тем же маршрутом. Русские моряки, заметив это, разработали и осуществили операцию по минной постановке.

Активное использование мин заграждения вице-адмирал С.О.Макаров планировал в масштабах, выходящих далеко за пределы "сравнительной арифметики" И.Бунича. Из телеграммы Наместнику[CCLXXXIX] можно сделать вывод о размахе будущих постановок: "…Предполагаю приступить к заграждению минами входов в Корейские порты Гензан, Чемульпо и Цинампо, также полезно предупредить, что у реки Ялу уже поставлены мины, и что я буду считать себя вправе минировать подходы к Ляохэ, против г. Инкоу, как только японский флот начнет там враждебные действия…"[1247].

В описании вице-адмирала С.О.Макарова автор использует в основном негативные оттенки. Не ознакомив читателей со своей медицинской картой, дипломом об образовании (может быть, он экстрасенс или медработник, умеющий заочно ставить диагноз), И.Бунич зато пишет "о навязчивой идее адмирала Макарова разбить противника по частям" (т. 1, с. 66). Откуда автор добыл этот "заветный план" (т. 1, с. 67)? В переписке командующего Тихоокеанским флотом с Наместником указано прямо, что спор за обладание морем должно было решить генеральное сражение обоих флотов.

Неравный бой с неприятелем миноносца "Страшный" побудил вице-адмирала С.О.Макарова немедленно помочь своему кораблю. С этой целью 1-я Тихоокеанская эскадра во главе с командующим флотом вышла на внешний рейд Порт-Артура.

Но не "по-буничу" действовал С.О.Макаров: "не отдал приказа протралить рейд". "Бумажное" воображение писателя настолько разыгралось, что произошел полный разрыв с действительностью. Организация и проведение тральной операции требует времени и включает в себя: выход кораблей и судов обеспечения, постановка тралов (а это десятки метров стального троса) и прохождение с ними (желательно, не один раз) по фарватеру. Но, чтобы освободить от мин весь рейд, как настаивает И.Бунич, пришлось бы сразу отказаться от основной цели выхода. В то утро офицеры в первый раз видели С.О.Макарова в таком нетерпении. "Он почти умолял механика: "Вы поймите, что у меня корабль гибнет…"[1248]. И "Петропавловск" первым из броненосцев сумел выйти в море.

Поэтому "правильные действия" контрфлотоводца И.Бунича, равносильны отказу от помощи экипажу миноносца, попавшему в тяжелую ситуацию. Вице-адмирал С.О.Макаров, конечно, пренебрег возможностью быть благосклонно оцененным позже "историком" И.Буничем и сделал все возможное, чтобы спасти подчиненных, а заодно попытаться нанести урон неприятелю. Идея ведения боевых действий у С.О.Макарова была самая верная: бить противника при любом удобном случае, гибко реагируя на каждое изменение тактической обстановки. Миноносец "Страшный" спасти не удалось. На горизонте показались главные силы вице-адмирала Того, превышающие число наших кораблей. Ничего не оставалось, как скомандовать отход, чтобы вернуться к броненосцам, еще только выходящим на внешний рейд, - для принятия боя в составе эскадры.

Заполнить образовавшийся адмиральский "вакуум" никто не мог. Для России гибель командующего флотом - трагедия. Зато И.Бунич нисколько не удручен, даже немного развлекается, если завершает описание плодотворной деятельности вице-адмирала С.О.Макарова словами: "Недостаточно продуманные действия адмирала Макарова…" (т. 1, с. 71).

А вот каков набор слов, по-буничу, мог быть у русских людей по отношению к японцам: "презираемые япошата" (т. 1, с. 79), "косорылые желтые макаки" (т. 1, с. 200). Автор, как всегда, не указывает первоисточников, что дает мне право спросить И.Бунича, в какой очереди за дефицитом его воспитывали. Не исключено, что литератор "обчитался" какой-нибудь бульварной прессой, точнее, ее специфическим разделом - "желтой картотекой". И.Бунич явно не в себе, если берется говорить за всю нацию. Я таких выражений в адмиральской переписке, государственных документах не встречал. Наоборот, официальная Россия воспринимала Японию исключительно как серьезного противника.

Но мнение японцев о русских знаю также из «"Акацуки" перед Порт-Артуром». Правда, И.Бунич снова лишает этой важной информации своих читателей. "…Я заранее радуюсь смерти каждого русского, так как ненавижу эту нацию, потому что она мешает величию Японии…" - записано на странице 10. В частной переписке, обилием которой в своей "энциклопедии" И.Бунич явно злоупотребляет, разве можно встретить малейший намек, чтобы русские ненавидели какую-то нацию?

Прорвавшаяся в японском же дневнике злоба - это не какая-нибудь единичная описка. И далее командир японского миноносца не единожды поносит русских (и не только их). Не мудрено: ненависть к России начинали воспитывать у японцев со школы.

В своем стремление представить неприятеля единственно рыцарями И.Бунич настолько вошел в образ врага, что рассматривает военные события односторонне, глазами той стороны. Вот каков дежурный словесный набор, когда он (то есть автор японского дневника) на своем миноносце подкрадывается к русским кораблям: "прекрасная ночь для атаки" (т. 2, с. 176), "услышал прекрасную музыку взрыва" (т. 2, с. 177), "вынужденная взяться за оружие… Япония" (т. 2, с. 176). Момент гибели русских матросов, страдания людей, отравленных ядовитыми продуктами взрывов японских мин, для И.Бунича - всего лишь повод восклицать осанны коварству!

Очень душевно, потому что искренне, И.Бунич пишет о том, что "капитан-лейтенант принц Хироясу - член божественной императорской фамилии". Навязывает читателям "трагик" и свой повышенный интерес к чужой одежде: "Порванный осколками китель и брюки принца… до сих пор экспонируются в мемориале "Микаса" в Сасебо" (т. 2, с. 195).

Не чурается автор просветить читателя "истоками" побед японского флота. Очень нудно он расписывает сущность "Цакуга-дзен" (т. 1, с.394-396), давая всем понять, с кем посмели связаться русские. Начав со слов, способных вызвать лишь зевоту, "более общая философская концепция специальной боевой подготовки…" (чем дальше хотел рассказчик привлечь внимание читателей, - не ведаю, потому как не однажды и не вдруг пытался себя заставить дочитать до конца, но не мог - и пропускал две страницы), чтобы подавить читателя своей "образованностью", заканчивает рассекречиванием источников своих "знаний" - случай редкий в "творчестве" И.Бунича.

Самовозбудившись по японскому методу, тонкий "знаток" флота пропускает участившиеся под конец осады Порт-Артура факты добровольной сдачи в плен японских солдат и т.д. Мало того, И.Бунич все народонаселение начинает относить к "старухе-процентщице", а сам исполняет монолог в стиле Родиона Раскольникова: "И, право, нет ничего постыдного во внезапном ударе по противнику. Напротив, удача внезапного нападения говорит о прекрасном планировании и обеспечении операции, а также о великолепном боевом мастерстве ее непосредственных исполнителей… Достижение же внезапности, особенно внезапности в войне на море, является вершиной военно-морского искусства" (т. 2, с. 177).

Безусловно, войну на море можно отнести только к военно-морскому искусству. Здесь не поспоришь. Но суть панегирика - прямая пропаганда войны! Разве И.Бунич не знает, что ответом "благодарного" человечества, за "все прекрасное" на море и суше, и служат приговоры Международных военных трибуналов, сначала в Нюрнберге в 1946 г., а затем в Токио в 1948 г., отловленным руководителям "плановых" отделов и "ведущим специалистам" фашистской Германии и Японской империи?

Кроме всего, в этом случае И.Бунич опять демонстрирует незнание статьи 354-й. Только не морского устава 1899 г., а действующего Уголовного кодекса Российской Федерации. За "публичные призывы к развязыванию агрессивной войны… с использованием средств массовой информации"[1249] можно получить наказание не только в виде штрафа, но и лишиться свободы. Есть повод автору "воззваний" призадуматься…

В итогах русско-японской войны у И.Бунича также путаница. "Подача" материала - не изменилась нисколько. Автор, не приходя в сознание, пишет: "…Страшнее огромных материальных потерь был моральный удар, от которого русские моряки не оправились до конца и по сей день…". Литератор, как всегда, присвоил себе исключительное право отвечать за Военно-Морской Флот (только не за свои слова). Будто не было 1945 г., когда русская армия затратила на "движение" по маршруту, пройденному японцами в 1904-1905 гг. (правда, в обратном направлении), около месяца и ей понадобился один день, чтобы овладеть Порт-Артуром, который японцы штурмовали в течение полугода. Неприятельский гарнизон, не успев применить "цакуга-дзен", капитулировал, что документально оформлено.

Наши корабли выполнили все поставленные задачи, кстати, аналогичные японским 40-летней давности. И если Тихоокеанский флот не располагал в 1945 г. теми огромными силами, что были в распоряжении врага, все равно - наших кораблей оказалось в нужный момент истории ровно столько, сколько и требовалось для обеспечения успешных боевых действий. Чем не реванш! Верховный Главнокомандующий И.В.Сталин считал также, если обратился к советским людям со словами: "…Поражение русских войск в 1904 г. в период русско-японской войны, оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Сегодня Япония признала себя побежденной и подписала акт безоговорочной капитуляции…"[1250].

Но И.Бунич окончательно "зарапортовался" при оценке русско-японской войны. На одной странице (т. 2, с. 205) можно встретить, что "русская океанская стратегия была заморожена на 60 лет" (почему на 60?) и "…где на полвека нашла себе могилу русская имперская политика…" (почему на полвека? От каких событий внутри себя он ведет отсчет?). Так все-таки у России "океанская стратегия" или "имперская политика"? А впрочем, читатель, добравшись до конца "трагедии", привыкнет к систематической замене одного высказывания взаимоисключающим…

Оценивая напряженную работу русской военно-морской мысли по возрождению флота, И.Бунич ничего лучшего не находит, как, по своему обыкновению, представлять отечественную историю лишь с нелестной стороны. Другого от него уже и не ждешь. Результат воинского труда сотен людей для И.Бунича лишь очередная возможность хулить все российское.

На этом "безотрадном" фоне тем более заметны успехи западной и восточной цивилизаций. Вот флот США успел совершить, конечно, "историческое кругосветное плавание" (т. 2, с. 210). И.Бунич отлично знает, чем именно оно замечательно, о чем и поспешает сообщить: "Отсутствие показной дисциплины на американских линкорах не помешало им также поразить русских своей высокой профессиональной выучкой, о которой русский Флот мог только мечтать" (т. 2, с. 210).

1-я мировая война для нашего флота, в изображении И.Бунича, - продолжение ошибок русско-японской. Россия и в этом случае "провоцировала войну" с Германией с "легкомысленной воинственностью престарелых империй… но, как всегда, к войне готова не была" (т. 2, с. 218). Поэтому немцы "всего за одну неделю овладели теоретически неприступной Моонзундской позицией и буквально вышвырнули из Рижского залива Русский Флот…" (т. 2, с. 228)[CCXC]. В общем, и эта полоса нашей истории, "как и все многочисленные поражения Русского Флота" (т. 2, с. 228), настолько мрачная, что И.Бунич ее старательно избегает осветить подробнее.

Демонстрировать абсолютную храбрость в войне могут, естественно, только враги. "Героические немецкие тральщики" в продолжение двух часов были под огнем русских линкоров (т. 2, с. 226). Реакция И.Бунича незамедлительна и предсказуема: "Случай еще небывалый!" - бьется он в пафосе.

Справедливости ради, скажу, что, несмотря на явную русофобию, И.Бунич не стал напрямую ругать командующего Балтийским флотом Н.О.Эссена. Автор даже отмечает "кипучую энергию и талант" адмирала (т. 2, с. 216). Но "порода" берет свое: литературщик делает это косвенно, через оплевывание результатов дела жизни Н.О.Эссена. "Более всего неготовность к войне чувствовалась на флоте. Призрак неравного боя на центральной минной позиции давил на всех", - записано в "изделии" (т. 2, с. 218).

Попутно замечу, что Балтийский флот собирался встречать немецкие корабли на центральной минно-артиллерийской позиции, являющейся сложным "тактико-техническим сооружением", которое требует соответствующего обращения, регулярных проверок и ухода, - то есть именно того, чего к моменту наступления немцев и не было (после февраля 1917 г. начался развал вооруженных сил в стране).

К радости русских людей, есть и другие факты, намного достовернее авторских "показаний". Определяя сроки готовности флота к новой войне, высшие руководители ошиблись всего на полгода[1251] - хороший параметр их стратегической мудрости; большое количество, быстрота и эффективность минных постановок, - если говорить об уровне исполнителей планов руководства. И разве может быть неготовым к войне флот, командующий которого настолько уверен в своих подчиненных, что не скрывает этого и от не выходящего из "обличительного штопора" И.Бунича[CCXCI]: "Волею Государя Императора, сегодня объявлена война. Поздравляю Балтийский Флот с великим днем, для которого мы живем, которого мы ждали и к которому готовились…"[1252].

"Действующий флот был поручен энергичному, опытному и незабвенному адмиралу Николаю Оттовичу фон Эссен. Под его руководством флот ожил. Корабли перестали на зиму разоружаться и весь личный состав круглый год жил на кораблях"[1253], - в этой оценке контр-адмирала С.А.Посохова (в прошлом цусимца и старшего офицера крейсера "Олег") намного больше справедливости.

О совершенно верном отношении русских военных моряков к урокам Цусимы говорят рядовые события. На эскадренном миноносце "Новик", не выводя корабль из кампании, модернизировали артиллерию. Эсминец, непосредственно участвуя в боевых действиях Балтийского флота, находил время для выполнения и учебных стрельб. Не по нраву И.Буничу придется непредвзятый взгляд моряков на свои успехи: "Балтийский флот выполнил свою задачу вполне успешно, положив за время войны огромный труд на свое развитие и усиление средств обороны…"[1254].

Немцы в своих официальных трудах откровенно признавали русских минеров "истинными мастерами"[1255]. Гордые британцы вынуждены были просить в ходе войны прислать "им наши мины заграждения, их чертежи и инструкторов-минеров для обучения минному делу"[1256]. А капитан 2 ранга С.А.Изенбек, находясь в заграничной командировке, "заслушал" признание командующего эскадрой адмирала Маддена об артиллерийской подготовке русских моряков: "Ваше самолюбие может быть удовлетворено - Grand Fleet стреляет по русским методам стрельбы"[1257].

…Заслуги Н.О.Эссена перед Россией огромны, но И.Бунич их никогда не поймет. Я уверен, в пустой звук ("пф-фф" или "пшик") в его голове превратится фраза о том, что наш адмирал, буквально из ничего и в удивительно сжатые сроки, создал флот в современном значении этого слова: активный штаб, соединения надводных кораблей, подводных лодок, "своя" авиация, тыловые службы, береговое наблюдение, общефлотская связь, разведка, береговая оборона и пр. Все эти структуры были хорошо управляемы в отдельности и взаимодействовали между собой. Личный состав в мирное время смог подготовиться к войне. Поэтому наш командующий стоял на высшей ступени управления: лично в море корабли не "водил", а организовывал боевые действия с берега, имея всегда рядом умных помощников и соответствующие средства для проведения в жизнь всех своих решений.

Представляю, отсутствием скольких смрадных страниц о "боевом русском духе" мы обязаны факту, происшедшему, к сожалению, для И.Бунича, у немцев, когда, вследствие навигационной ошибки, крейсер "Магдебург" выскочил в Балтийском море на камни. Начало войны, вроде бы, и желание сразиться должно было "иметься" у экипажа. Но личный состав корабля помог прибывшим русским морякам спустить германский флаг и поднять Андреевский. В то время, когда командир и офицеры крейсера "переживали сильную драму"[1258], пленные матросы "относились к происшедшему довольно безразлично, а машинная команда, которая по ее рассказам страшно устала от непрерывных походов с начала войны, даже была довольна, что может отдохнуть"[1259].

Немцы настолько высоко оценивали душевный потенциал нашего флота, что, планируя операцию прорыва в Рижский залив, выделили для участия в ней 11 дредноутов, 7 броненосцев, 11 крейсеров и 69 миноносцев. Эти огромные силы предназначались "против всего лишь четырех наших устарелых, слабых броненосцев, девяти таких же крейсеров и дивизии миноносцев"[1260].

И.Бунич смотрит, но, как всегда, не видит. Для него - это слишком мизерно и обыденно.

Коварство бывших союзников - внезапное, но бесславно закончившееся, нападение на Кронштадт - это "беспрецедентный по мужеству и мастерству исполнения налет английских торпедных катеров"[CCXCII] (т. 2, с. 304). Ни единого вздоха осуждения у И.Бунича нет. Западу законы ведь не писаны.

В книге "существует" изображение исторических событий, как крушение Российской империи. Не нужно было И.Буничу затрагивать эту сложную тему. Авторское восприятие крайне примитивно: все происходит на фоне расправ балтийских матросов над офицерами (т. 2, с. 222 и др.). Противоположные факты оберегания нижними чинами своих начальников, не вписывающиеся в "заданную" концепцию, отброшены.

И.Буничу, как всякому человеку, может кто-то или что-то не нравиться, но только стоило ему позволить себе пойти на поводу собственных страстей, - и качество работы перестало вязаться с поставленной вначале задачей: разрекламированная "энциклопедия" превратилась в собрание исторических ошибок. Их огромное количество, наряду с тенденциозностью в освещении фактов, превращает "бестселлер" в трагикомедию. (М-да… Здесь "обвесил" читателей информацией, там "недовесил"… Ай-яй-яй, "ловцу душ"!..)

На странице 186 тома 1 И.Бунич пишет, что "по приказу командира на верхней палубе "Победы" были разложены незакрепленные койки, спасательные круги и пояса, чтобы в случае гибели броненосца, экипаж мог оперативно получить спасательные средства". Как говорилось ранее, это был приказ контр-адмирала В.К.Витгефта № 19 от 6 июня 1904 г. (п. 47). Чтобы понять это, я не счел за труд также прочитать рапорт командира броненосца капитана 1 ранга В.М.Зацаренного Управляющему Морским министерством от 18 июня 1905 г.[1261]

Неточность цитирования документов - хобби автора. Например, у него приказы командующего 2-й эскадрой имеют номера № 62 (т. 1, с. 205) и № 233 (т. 1, с. 341). В действительности это приказы № 69 от 22 сентября 1904 г. и № 223 от 23 апреля 1905 г. соответственно. А содержание этих приказов в "энциклопедии"! Изменены целые фразы! Для наглядности "шалостей" с историческими документами, несколько примеров:

·          в книге - "через восемь минут после сигнала тревоги не было еще никаких признаков какой-либо подготовки к отражению атаки…", а в первоисточнике - "через восемь минут после отдачи приказания не было еще и признаков приготовления отразить нападение";

·          в книге - "ни один прожектор включен не был, минного офицера разыскать не удалось", в приказе вице-адмирала З.П.Рожественского - "ни один прожектор не был готов осветить цель; вахтенные минеры отсутствовали…"[1262]. Для параллельной проверки слов З.П.Рожественского требуется ведь совсем немного памяти и внимательности, чтобы у А.С.Новикова-Прибоя в главе 5 "Высочайший смотр" (книга 1, ч. 1) найти точно такую же ссылку на приказ командующего эскадрой.

В конце 1 тома исследовательский интерес, помимо иллюстрации мысли, сказанной выше, представляет средство, которое использует И.Бунич, чтобы сформировать и закрепить, в нужном для себя направлении, читательское мнение. Прием таков: говорить только о плохом, представить несколько негативных фактов, из которых нам обязательно нужно выбрать любой, "по вкусу". Характерно, что в таких случаях, лишая нас возможности узнать, как военные моряки поступали на самом деле, у И.Бунича "заканчиваются" истинные и несуществующие дневниковые воспоминания, а начинается "неформальная логика", точнее, затрапезная отсебятина.

"Происшествие" за номером Один - попытка представить экипаж броненосца "Суворов", как полностью раздавленных противником военнослужащих, морально опустошенных и слоняющихся по кораблю без дела (т. 1, с. 460).

Естественно, что люди в экстремальных ситуациях ведут себя по-разному (это подметил еще А.С.Новиков-Прибой, описывая раненых на броненосце "Орел"). Но, оказывается, не менее трудно решиться писателю дать справедливую оценку личному составу. И.Бунич не в состоянии сделать подобное. Понятно, отчего: пропадет "чернота" его "картотеки". А ведь ему, если уж он посчитал для себя нужным вторгнуться в такую "тонкую материю", как душа, момент пересаживания командующего эскадрой со штабом на другой корабль, подошедший к борту обреченного флагмана, должен представлять обостренный интерес. У присутствовавших поблизости людей была возможность, бросив боевые посты, спастись. Труднейший экзамен во все века для человека: победит душа или тело? Но: "ни один из офицеров из командного состава "Суворова" не перешел на миноносец. Наоборот, они начали выражать свое неудовольствие, что "Буйный", имея командующего на борту, слишком медлил…"[1263]. Герои с "Суворова" известны и И.Буничу: старший минный офицер лейтенант Н.И.Богданов, младший минный офицер лейтенант П.А.Вырубов 1-й, вахтенный офицер прапорщик по морской части В.И.Курсель. Разве это не образец выполнения воинского долга до последней минуты, пускай и в сражении с неблагополучным исходом? Да, "неудачное, но не бесславное для наших моряков дело"[1264]. И для Наполеона, признанного авторитета в военных вопросах, потеря корабля - ничто, если корабль потерян со славой.

И сразу за первым идет другое "картотечное" "ЧеПе". Много раз в книге И.Бунич упоминал, к месту и не очень, старшего флаг-офицера штаба 2-й Тихоокеанской эскадры лейтенанта Свенторжецкого. В конце описания боевого пути броненосца "Князь Суворов", автор, кокетливо предостерегая всех, что он обделен знаниями и талантом ("инъекция" нехитрая: у "растроганных" заранее читателей влитый "яд" лучше усваивается сознанием), все-таки не удержался от очередной "революционной ситуации" в истории и делает уклон в сторону детективного развития событий. Лейтенанта Свенторжецкого И.Бунич "довел" до припадка "нервного стресса" и "топит", выбросив за борт (т. 1, с. 464). Для этого ему пришлось указать, наконец, номера страниц и документ, где между строк или слов (скорее, все-таки, цифр) он "унюхал" об этом.

Спасибо, как говорится, за самокритику (в потенциале автора и сами разберемся), но возводить очередные бездоказательные обвинения на офицера не нужно. Коли выбрал И.Бунич стиль энциклопедии, то пускай и сохраняет его до конца. Не должно быть никаких вымыслов, а только факты, факты и факты. Нарушил автор старое штурманское правило "Пишем, что наблюдаем, а чего не наблюдаем, того не пишем", что и заставляет меня засчитать его версию, как шитую - и неаккуратно - белыми нитками.

На самом деле, в материалах о Цусимском бое сведения, о Свенторжецком скупы (как, впрочем, и о некоторых других чинах штаба З.П.Рожественского, к примеру, - флагманских интендантах капитанах 2 ранга А.Г.Витте и А.К.Полиса. Тоже ведь "убиты"). Непосредственно рядом с командующим в бою находилась часть его людей - флаг-капитан, флагманские артиллерист и штурман, два старших флаг-офицера (лейтенанты С.Д.Свербеев 1-й и Н.Л.Кржижановский). Обязательное нахождение в бою лейтенанта Свенторжецкого в непосредственной близости от вице-адмирала З.П.Рожественского не вызвано какой-либо необходимостью. По роду своих обязанностей на эскадре, этот флаг-офицер был скорее шифровальщиком.

Манипуляции с читательским доверием начинаются издалека. И.Бунич цитирует строки из "Работы Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном Штабе" (книга 7, с. 164), но с собственными комментариями: "Было приказано… миноносцу "Бедовому" подойти к "Суворову" и принять с него оставшихся там чинов штаба полковника Берсенева, лейтенантов Свенторжецкого и Свербеева". И.Бунич, зная постфактум, что полковник Ф.А.Берсенев и лейтенант С.Д.Свербеев 1-й погибли, удивлен, почему послали миноносец спасать Свенторжецкого. Автору все ясно: это подтверждает его гипотезу.

Но известно ведь, что мелочи "не пристают" к И.Буничу. Если отрешиться от "черных" целей, поставленных автором в начале книги себе и нам, и представить условия морского сражения, то вопросов появляется больше, чем у И.Бунича - ответов. В теории "энциклопедиста" психологический пробел: зачем скрывать правду о Свенторжецком? После Цусимы о неприятных для флота явлениях говорили так "обильно", что одним больше или меньше роли уже не играло. Это событие настолько в масштабе эскадры крупное, что со временем все равно бы вышло наружу. Мемуары участников боя выходили из печати, по мере написания, до 50 гг. включительно (и у нас, и за границей, в эмиграции). К "функциональному" минусу "задумки" можно отнести факт отсутствия на корабле "лишних людей". Что в 13 час. 49 мин. 14 мая раздастся первый выстрел, на 2-й эскадре знать заранее никто (кроме И.Бунича, конечно) не мог, и обязанности лейтенанта Свенторжецкого должны были, если принять авторскую версию, распределены между чинами походного штаба или перепоручены наиболее подготовленному офицеру.

А как быть с обязательной проверкой наличия секретных документов, которые были в распоряжении Свенторжецкого? Неужели вице-адмирал З.П.Рожественский предпочел бы заняться укрывательством самоубийства, не учтя возможное преследование по закону? То есть, если бы командующий отдал соответствующие моменту распоряжения, то отсутствие на броненосце одного флаг-офицера получило бы косвенное подтверждение.

Следующее, что сразу бросается в глаза при рассмотрении "технической" стороны "дела": с чего взялась эта - "сверхточная" - фраза, из которой трудно понять, кто был инициатором эвакуации офицеров штаба. Вице-адмирал З.П.Рожественский, будучи серьезно раненным, пришел в себя только на миноносце "Буйный", однако впадал временами в полузабытье. Ближайший к нему исполнитель - флаг-капитан капитана 1 ранга К.К.Клапье-де-Колонг - покажет позже, что "миноносцу "Бедовый" было приказано по семафору идти к "Суворову" и снять с него оставшихся на нем чинов штаба…"[1265].

Командир "Буйного" капитана 2 ранга Н.Н.Коломейцов вспомнит: «Узнавши, что на миноносце находится часть штаба, адмирал приказал послать "Бедовый" к "Суворову"»[1266]. Во 2 томе "Хронологического перечня" событий записано: "С миноносца "Буйный" передано на миноносец "Бедовый" приказание от имени адмирала Рожественского идти к броненосцу "Суворов" и снять с него оставшихся чинов штаба"[1267].

Нигде нет и намека на конкретные фамилии и должности. Тем более что распоряжение передано было на миноносец средствами морской связи, требующие большого времени на выполнение, а также и внимания сигнальщиков. Может быть, вспомнив недостатки эскадры в сигналопроизводстве, в этом причина путаницы? Кроме всего, на содержание загадочной фразы мог повлиять "остаточный принцип": совсем не исключено, что приказание забрать остальных офицеров штаба было сформулировано в общем виде, а люди, передающие семафор, зная кто уже есть из окружения командующего на борту "Буйного", передали на "Бедовый", естественно, другие фамилии.

То есть "опасения" И.Бунича можно отнести к более неподтвержденному, чем доказанному разряду. На этом бы и прекратить теребить читателей - до полного "личного прояснения". Но автору некогда, он продолжает "склонять" документ в свою пользу: на "Суворове" есть один утонувший. Для И.Бунича его наличие - "слабый ключ к разгадке". Запущенная вразнос безудержная фантазия, вперемешку с историческим "ясновидением и предчувствием", довершают все остальное: этим человеком мог быть только и только Свенторжецкий. Опять - ни доли сомнения, ни попыток уточнить у себя (в работе) возникший "синдром" из других источников. Писателю достаточно одной строки в таблице, чтобы еще раз посчитать свою "теорему" доказанной и продолжать суемудрие.

Но в те документы имеет право заглядывать не только И.Бунич. Я, приняв эстафету, рассмотрел еще одну дополнительно "засветившуюся" у писателя 220 страницу документа и, наконец-то, увидел: И.Бунич - прав! (Случай крайне редкий!) На броненосце "Князь Суворов" действительно в утонувших числится один офицер. Фамилия, имя, отчество, опять-таки, не указаны. "Инструкций" поклонникам своего отсутствующего таланта "известный публицист и историк" - читать дальше или нет - не оставил. Я на свой страх и риск ознакомился с этой и последующими страницами, вплоть до 226-й. Картина, созданная автором, несомненно "усугубилась" тем, что утонувших на эскадре 14 и 15 мая 1905 г. было[1268]: 16 офицеров, один кондуктор, 19 нижних чинов. Распределение людей по кораблям приведено в табл. 50.

 

Таблица 50

Сведения о числе

утонувших в бою 14 и 15 мая 1905 г.

 

Дата

Название корабля

Офицеры

Кондукторы

Нижние чины

14 мая

"Князь Суворов"

1

-

-

"

"Орел"

1

-

4

"

"Ослябя"

7

-

-

"

"Сисой Великий"

-

1

4

"

"Светлана"

-

-

2

"

"Владимир Мономах"

-

-

1

"

"Иртыш"

-

-

2

"

"Свирь"

-

-

1

15 мая

"Орел"

-

-

2

"

"Адмирал Ушаков"

3

-

1

"

"Светлана"

4

-

-

"

"Быстрый"

-

-

2

Всего потерь (утонувших):

16

1

19

 

Не эскадра, а "Клуб самоубийц" да и только, если остановиться и начать "страдать" на навязываемой "идее". Что И.Бунич и сделал. Скорее всего, ускорили формирование самых мрачных предчувствий у автора, заставляя его думать в одном направлении, отдельные факты из "Санитарного отчета по флоту за русско-японскую войну": "На броненосце "Орел" один офицер, потрясенный картиной боя, бросился за борт и утонул (по другой версии он, кроме того, был ранен[CCXCIII]).

Другой случай был на небольшом буксире "Свирь", шедшем в составе эскадры. На нем было около сорока чел. вольнонаемной команды. Один матрос не вынес ужасной картины сражения и в припадке острого психоза выбросился за борт…"[1269].

Зато о Свенторжецком везде сплошное молчание оставшихся в живых сослуживцев и критиков-добровольцев. Некоторые из них не боятся и более хлесткую правду говорить (к примеру, "в этом неравном жестоком бою некоторые от ужаса обезумели"[1270]), нежели скрывать суицидальный синдром на эскадре. Одинокий (потому что "сметливый"), И.Бунич мужественно вещает об этом; у него нет и толики сомнений: "все они, моряки, такие". В связи с этим он неосмотрительно экстраполирует статистические сведения 2-й эскадры по людям с ослабленной психикой на всех утонувших. Только так можно объяснить его версию о лейтенанте Свенторжецком.

Вот только морские врачи, "в пику" И.Буничу, настолько осторожны в оценке поведения людей, что записали в отчете о нервных потрясениях за время боя: "Повреждения последней группы (внезапные нервные заболевания - К.И.М.) в наших материалах встречались редко, и, в виду недостаточной доказательности приводимых в документах данных, что указанные повреждения были именно такого характера, мы не сделали для них особой рубрики…"[1271]. Отмечу, что о таких сведениях перед сражением и речи нет. Случись такое, профессиональный интерес обязывал бы их исследовать (и, конечно, отразить в отчете) это происшествие отдельно. Корабельные врачи были на эскадре настоящими представителями своей профессии. Помимо выполнения своих прямых обязанностей, свой досуг врачи "посвящали научным занятиям: по возможности собирали коллекции, писали работы… санитарно-гигиенические очерки портов… в ежемесячных отчетах шла научная разработка различных вопросов, вызываемых необычными условиями похода…"[1272].

Главный юрист 2-й эскадры титулярный советник В.Э.Добровольский был с медиками "в сговоре", если показал в Комиссии: "Случаев самоубийства на эскадре мне известно не было"[1273].

Придется снова признать неубедительным мнение И.Бунича о кончине лейтенанта Свенторжецкого - слишком мало данных для этого. Миф тем более несерьезен, что изыскатель И.Бунич даже не удосужился, по ходу "личной процедуры", выяснить подлинное имя офицера (т. 1, с. 460, 466). Он предпочел пичкать нас "страшным прошлым", раскапывая такие же "истории" в настоящих документах. Это поведение не историка, а истерика. На самом деле лейтенанта Свенторжецкого звали не Петром, а Евгением. И должность его была не "старший флагманский офицер":

Евгений Владимирович Свенторжецкий - старший флаг-офицер штаба 2-й эскадры флота Тихого океана[1274].

Воспользовавшись случаем, теперь можно, на основе данных табл. 52, определить, какую часть от общего числа утонувших на эскадре вице-адмирала З.П.Рожественского составляет количество погибших вследствие нервной перегрузки. Применив далее на И.Буниче его же метод огульного обобщения информации, можно вывести свой, читательский, коэффициент истины Ки - степень достоверности толкования автором книги исторических фактов. Формула настолько, в сравнении с "классификацией" кораблей И.Бунича, проста, что в ней невозможно запутаться:

где Б2 - количество утонувших из-за нервного срыва (с великой "натяжкой" можно принять и случай на "Орле"), чел.;

       Б3 - общее число утонувших на эскадре, чел.

Согласно расчетам, проведенным по формуле (3), только на 6% достоверной информации в опусе "натянутого" автора может рассчитывать читатель. Немного, надо сказать. Но вычисленное соотношение "правда-кривда" применимо и к изображению И.Буничем выбора 14 мая 1905 г. адмиралом Того плана сражения (т. 1, с. 383, 386). Японский командующий, в решающий для себя и своей империи день, по воле автора-фантазера, в последнюю минуту меняет боевой приказ с одного (атака на контркурсе), на другой (выполнение охвата 2-й эскадры спереди).

Незрелость мышления "6-процентного" И.Бунича, его гражданская несостоятельность - об этом уже можно говорить открыто - видна в том, что в русской истории для него не существует положительных героев. Если сочинитель и вынужден упоминать о храбрости наших моряков (не страсть к истине "застольного стратега" тому способствовала, а скорее, освещенность помещения, где "рождались" мысли: в тот момент там, поди, включали свет), но старается не заострять на этом внимание читателей. Как правило, в таком случае сплошная безликость - ни имен, ни фамилий.

К считанным людям И.Бунич благоволит. Первое место в этом списке занимает капитан 2 ранга В.И.Семенов - участник обороны Порт-Артура, похода 2-й эскадры, автор "Расплаты". Человек, безусловно, замечательный, прежде всего, своим патриотизмом. Но И.Бунич пытается "узко" представить его как критика порядков. За это "публицист и историк", воспользовавшись своим "правом" безответственности, присвоил ему во 2-м томе "ведения боевых действий" на странице 31 (и еще на одной) звание капитана 1 ранга. Я вынужден восстановить истину. Приказ Николая II звучал так: "Увольняется от службы: капитан 2 ранга Семенов, по болезни, от ран и контузий происходящей …капитаном 1 ранга, с мундиром и пенсией"[CCXCIV]. То есть, только покидая флот, капитан 2 ранга В.И.Семенов, как тогда было принято, досрочно получил следующее воинское звание.

Постепенно знакомство с "опупеей" И.Бунича мне скоро стало напоминать детский тест на наблюдательность, когда нужно среди двух, как бы одинаковых, рисунков найти заданное количество различий. В данном случае работа многократно усложнена тем, что сам автор не знает точного количества расхождений. Проверять все до последней запятой - нет желания и надобности. "Единожды солгавши, кто тебе поверит?" - говаривал Козьма Прутков.

Постоянное извращение прошлого флота не позволяет мне считать И.Бунича военно-морским историком. Его авторитет в сухопутных вопросах не менее "высок". Великий А.В.Суворов у И.Бунича - всего лишь "известный полководец второй половины XVIII века" (т. 1, с. 199). Подобная оценка "не совпадает" с мнением царя Павла I, который повелел воздавать полководцу царские почести даже в Высочайшем присутствии.

Бородинское сражение в интерпретации "историка" знаменито тем, что закончилось сдачей Москвы (т. 2, с. 48). Автору бесполезно, как мне уже кажется, объяснять, в чем заключается разница между стратегиями фельдмаршала М.И.Кутузова и императора Франции Наполеона. Для русского народа Бородино - символ начала конца агрессора, завершившийся взятием Парижа. Вот почему в составе нашего флота кораблей с таким названием было несколько.

Но И.Бунич-то хочет заставить читателей мыслить и писать не по-русски.

По ходу ознакомления с материалом, шел параллельный непрерывный процесс "идентификации" писателя. Значимость автора любого произведения изящной словесности складывается из важности преподносимой информации, качества раскрытия поставленных проблем и уровня писательского мастерства. Получив ответ на самый главный для меня вопрос, что И.Бунич - историк никакой, может, тогда попробовать рассмотреть книгу как художественное произведение и рассказать об имеющихся литературных достоинствах. Небезынтересно, кроме этого, продолжить выяснение вопроса, насколько литератор владеет морской терминологией.

К сожалению, и здесь одни дефекты. По манере общения автора с читателем, "продукт жизнедеятельности" И.Бунича можно отнести к разговорному жанру. Это, конечно, неплохо, но еще полезнее соблюдать правила русской орфографии и стилистики.

И.Бунич в море никогда не выходил, может быть, его "вывозили". Все его несчастья и заключаются в том, что он на прогулочном катере "накачался" и начал ставить себя и других в неловкое положение безграмотным использованием лексикона моряков. "Трагедия" перенасыщена ошибками. Вина в этом, помимо автора, лежит и на людях, непосредственно участвующих в появлении книги. Возложить ответственность за брак на кого-либо в работе по подготовке книги к печатанию трудно. Все перемешано у сотрудников "картотеки": издательство находится в Ростове-на-Дону, издательский центр - в Харькове, отпечатано на Смоленском полиграфическом комбинате, а номер телефона указан петербургский. И.Бунич и Ко на себе проверили азбучную истину - общеизвестную русскую пословицу о семи няньках и бедном дитяти. Будет ли только им это уроком?

Моряк никогда не скажет "отшвартовавшись (то есть ошвартовавшись) на бочку" (т. 1, с. 27), а только "стал на бочку". Такие же претензии к "боковым размахам" (т. 2, с. 57) - профессионалу от моря известны "размахи бортовой качки", "боевые погреба" (т. 2, с. 111) - а есть "небоевые"? (Помещения, где хранят провизию и т.д., именуют кладовыми.) "Отделение задраили" (т. 2, с. 378) - нонсенс. Задраивают на кораблях иллюминаторы, двери и другие горловины, а отсеки герметизируют. Минер не "согрешит" с матчастью "разряжанием торпеды" (т. 1, с. 28). Флотский специалист может ее только разоружить. Прерогатива И.Бунича найти у погреба на корабле "дно" (т. 1, с. 124). Корпус корабля имеет палубы, платформы и днище.

И.Буничу некогда задумываться над "мелочами" в процессе "кройки и шитья" своей истории русского государства. "Новые приборы управления огнем" (т. 2, с. 217) к металлургии не имеют ни малейшего отношения, затем что речь идет о приборах управления стрельбой. Корабль "содрать" себе весь киль (т. 2, с. 91) не может никогда, как и человек совершить аналогичное действие со своим позвоночником.

"Командирский колпак носовой башни" (т. 2, с. 73) тоже мне не известен (знаю поварской, шутовской колпаки. Командирского - не знаю). Военно-морской "учитель" и не подозревает, что эта часть закрытой вращающейся бронеконструкции имеет устройство колпака, но название - "броневая рубка для башенного командира". Только так понимают данный вопрос специалисты "Общества Путиловских заводов"[1275].

Только И.Бунич может написать "затопив 6-дюймовые погреба" (т. 2, с. 110). Поясню - это он про погреба 6-дюймовых снарядов "разговоры разговаривает".

"Популяризатор" истории сам для себя не может определить, как называли бухту на побережье нынешнего Вьетнама: "Камранг" (т. 2, с. 66, 124, 149), "Камранх" (т. 2, с. 31) или "Камран" (т. 2, с. 107).

Признаюсь, мне недостаточно военно-морского образования, чтобы объяснить термины "артбоевая флотилия"[CCXCV] (т. 2, с. 272), прочность "таранного форштевня" (т. 2, с. 343), "боевая зона" (т. 1, с. 22), «с носа по створу "Полтавы"» (т. 1, с. 113), "по ордеру выхода" (т. 1, с. 147). Сделал "открытие" И.Бунич и в науке: объединил время с пространством. "Шторм… замедлял путь корабля" (т. 2, с. 158).

В томе 2-м, на странице 125-й, автор настолько "напрягся", решившись описать трудное положение, в котором оказался броненосец "Сисой Великий", что допустил очень странную фразу: "Благодаря героической работе трюмно-пожарных дивизионов и дивизионов борьбы за живучесть…". "Трагедия", возможная в книге, совершенно невероятна на корабле, организация которого по борьбе за живучесть в начале XX века предусматривала:

·          боевое расписание, включавшее всего лишь один (а не сколько-то там у И.Бунича) трюмно-пожарный дивизион под общим руководством старшего офицера;

·          и расписания "вне боя"[1276]:

a)          по водяной тревоге, определяющее несколько партий;

b)          по пожарной тревоге, подразделяющее команду уже на дивизионы, аналогичные партиям.

Понятия "партия" и "дивизион", таким образом, настолько емкие, так точно определяют характер действий экипажа, что дополнения к ним "по борьбе за живучесть" совершенно излишни. Хотя, конечно, только в двух исключительных случаях возможно было объявление в бою пожарной или водяной тревоги.[CCXCVI] Что и было сделано на "Сисое": в 3 часа 40 мин. дня на броненосце сыграли пожарную тревогу.

Совершенно справедлив вывод: автору неинтересно разбираться в деталях, он скачет по "гребням" событий. Эти ошибки также подрывают авторитет издания.

Подобных "безделиц" набирается многовато. Еще пример. "Резко" обращает на себя внимание организация подачи тревог на кораблях. И.Бунич "повысил" боевую готовность на броненосце "Бородино" так: "Горны и барабаны, сопровождаемые колоколами громкого боя, ударили боевую тревогу" (т. 2, с. 70).

Плановая путаница: в описываемое автором время сигналы подавались, согласно классической схемы, только "на барабане, горне, колоколе и свистке и командными словами. Все сигналы, сыгранные на барабане, относятся до правого борта, а на горне - до левого борта, а сыгранные вместе - до обоих бортов"[1277]. Боевую тревогу играли на барабане и горне. Колокола же (или только входившие во флотский обиход "электрические звонки большого диаметра"[1278], которые устанавливали на новых крейсерах) использовали для подачи пожарной и водяной тревог. Циркуляром № 67 командующий регламентировал "на входящих в состав 2-й эскадры броненосцах типа "Бородино" иметь сверх положенных по штату двух медных колоколов, еще по четыре медных колокола весом около одного пуда, для установки в нижних жилых помещениях… для битья склянок и пожарных тревог"[1279].

Одновременное звучание трех музыкальных инструментов - барабана, горна и колокола - на кораблях, таким образом, просто быть не могло.

Оплошность из той же "серии". Утверждение И.Бунича, что "после введения в строй эскадренный броненосец "Пересвет" был зачислен в 6-й флотский экипаж" (т. 1, с. 134) ложно. Существующая флотская система комплектования кораблей была основана как раз на обратном. Структура предусматривала экипажи, состав которых "определяется составом команд судов, к нему приписанных"[1280] и являлся основой для заполнения штатов. Вначале корабли, находящиеся в стадии постройки, зачисляли приказом по морскому ведомству "в списки судов флота"[CCXCVII]. Этим же документом новые единицы закрепляли за различными флотскими экипажами для того, чтобы началось формирование и комплектование команды. Личный состав постепенно принимал участие в заводских испытаниях и приемке корабля от промышленности. Это не случайная описка, а непонимание И.Буничем флотской организации, поскольку автор второй раз "наступает на грабли" на странице 174 того же тома: "После вступления в строй эскадренный броненосец "Победа" был зачислен в 19-й флотский экипаж".

Называя у себя в "круге первом" (с. 398) К.К.Клапье-де-Колонга начальником штаба эскадры, романист допускает тем самым принципиальную ошибку. Флаг-капитан, кем был на самом деле офицер, есть (согласно статей 155, 171, 110, 64 и 66 морского устава) непосредственный помощник флагмана по управлению флотом, да только не в бою. Функции офицера не принимать решения, а быть исполнителем воли адмирала. Данное место в книге не единственное, где можно лишний раз убедиться в "совместимости" реальных людей и несуществующих должностей: капитан 2 ранга В.И.Семенов "был" у И.Бунича флаг-капитаном (т. 1, с. 450), а мичман Б.Н.Шишкин - вахтенным штурманом (т. 1, с. 387).

На странице 82-й тома 1-го романист утверждает, что "артиллерийские дальномеры… системы Барра и Струда рассчитаны на расстояние 70 кабельтовых". Как бы то ни было, старший артиллерийский офицер броненосца "Адмирал Сенявин" лейтенант П.И.Белавенец (переведенный позже на "Император Николай I"), считал "несколько" иначе: "Приборы Барра и Струда рассчитаны на максимальное расстояние 40 кабельтовых"[1281].

В целях "предохранения" от разбушевавшейся стихии, И.Буничу "приходилось… отстаиваться ночью на якоре, пришвартовав миноносцы к наветренному борту" (т. 2, с. 96). Странные действия, если не выразиться конкретнее. Волнение моря "на ветре" как раз опаснее; зато если подойти к подветренному борту корабля - можно снизить риск повредить борта кораблей. Но если еще миноносцы ошвартовать, то можно этим создать комфортные условия экипажам для отдыха.

Что плохой почерк не скроет невежественность - верно. На странице 301 тома № 1 дважды (!) встречаю слово "труртрос" (на кораблях был только штуртрос). Издатели, видно, как и автор, такие же морские "специалисты". А вот загадка на лучшее понимание И.Бунича: "№ 0-23о", "№ 0-76о" (т. 2, с. 109). (Ответ: NOst 23о и NOst 67о.) Торопясь завершить 1-й том, автор "зашифровывает" координаты 2-й эскадры в собственной системе: "27,15 СШ и 125,21 ВД" (с. 367). Подобная практика записи на страницах 376-й и 377-й, и др. Для менее "образованных", это должно означать: 27о15' северной широты и 125о21' восточной долготы.

На этом "открытия" не заканчиваются. Формулировка "по пеленгу правого борта" (т. 2, с. 176) способна заставить сжать зубы, чтобы не расплакаться от гомерического хохота, даже сигнальщика-стажера. Пеленг не бывает ни с правым, ни с левым "уклоном".

В "черно-черной" картотеке и время такое же. На странице 119 тома 1 И.Бунич, занимаясь боем 28 июля, "не справился" с собой и переводом времени с 12-часовой шкалы на 24-часовую: "03.45" вместо 15.45.

Для писателя время - непосильное бремя. Воюя с русским флотом и языком, И.Бунич совершенно не обращает внимание на минутные несовпадения при описании одних и тех же событий. Бой 28 июля 1904 г. автор книги "начинал" в 1 томе в 12 часов с четвертью на странице 33 и в 12 часов с третью - на 119-й.

Говорят о дурном литературном вкусе И.Бунича словесные обороты: "жившие и знавшие", "пришедшие и повернувшие" (т. 1, с. 22), "ремонтируя полученные накануне повреждения" (т. 1, с. 142), в одном абзаце "задохлись" упоминает 3 раза (т. 2, с. 60), "причинив полуподводную пробоину" (т. 2, с. 110), "причинив… подводную пробоину" (т. 2, с. 104), "давать впечатление" (т. 2, с. 57), "передавали мегафоном" (т. 2, с. 59), "затыкать трубу" (т. 2, с. 180).

Руссоед-японовед настолько проникся "цакуга-дзен", что стал одушевлять газы, предметы. Уверен, что читателя, даже заранее предупрежденного об авторском желании писать о корабле, "как о живом существе", все равно оторопь возьмет от некоторых образчиков словесных экспериментов:

1).          "Удушливые газы, вызванные взрывом этого снаряда… проникли в жилую палубу, отравляя по пути личный состав, достигли операционной и даже кочегарки, сильно мешая заделке пробоины…" (т. 1, с. 125). Прямо инструкция для лазутчика и только.

2).          "Акацуки" выпустил торпеды, услышал прекрасную музыку их взрыва и, резко положив руль, вышел из боя в спасительную темноту ночи" (т. 2, с. 177).

3).          «…"Пересвет" был поставлен в док, где простоял месяц, ремонтируя днище и перебирая машину…» (т. 1, с. 135).

Но подлинными шедеврами "творчества" (и я их ценю) являются нижеследующие стандарты авторского "мастерства":

1).          "Видя, что броненосец неминуемо затонет в гавани, капитан 1 ранга Щенснович приказал отдать швартовы и выбросился носом на отмель…" (т. 1, с. 26). Кто-кто выбросился носом?

2).          "Адмирал Фелькерзам… умер еще 10-го числа и стоял в гробу в церкви…" (т. 2, с. 113). Как это покойник может стоять в гробу?

3).          "Два 12-дюймовых снаряда попали в батарейную палубу, разорвавшись под 6-дюймовой башней, заклинив ее в положении "по траверзу", благодаря чему башня продолжала действовать…" (т. 1, с. 119). На кораблях есть в наличии 6-дюймовые орудия, но не башни. Если это - очередная придирка к И.Буничу, то серьезным замечанием может быть вопрос, как может снаряд стимулировать "функционирование" башни, ограничивая степень ее подвижности?

4).          В связи с тем, что "плоскость палубы встала вертикально" (т. 2, с. 112), "плоскость" моих волос встала сразу дыбом.

5).          "Течением его ("Ретвизана" - К.И.М.) корму завернуло" (т. 1, с. 19). Вот это течение! Вот это корабль! Взял водный поток и согнул корпус корабля. Неквалифицированный переписчик с документов И.Бунич не задумался над тем, что фраза, понятная морякам, для постороннего "уха" может звучать непривычно (видимо, петухи в третий раз пропели и работа прекратила спориться).

6).          "…Эссен по телефону передал на "Севастополь" приказ приготовиться к выходу на Золотую Гору, обозначить фарватер и развести боновое заграждение". Далее автор, как положено, бичует русские порядки посредством отражения косности мышления моряков и их нежелания помочь офицеру-новатору расширить операционную зону действий флота: "Никто из присутствующих на совещании командиров и флагманов не поддержал Эссена, но те, от кого это зависело, нехотя, согласились оказать ему посильное содействие…" (т. 1, с 99). Представив себе, как "Севастополь", из окопа полного (И.Бунич написал бы "12-дюймового") профиля, в передовых пехотных линиях, отражает одну атаку японцев за другой, а командир корабля, чтобы попасть в "энциклопедию", кричит командными словами волжских или камских ушкуйников: "Сарынь на кичку!" - я понял: вот он второй переломный момент в войне (первый, помню, был у романиста на странице 83-й 1-го тома). Ведь и маршрут 2-й эскадры был бы совершенно другим: не полным трудностей, а в виде сплошных торжественных встреч и проводов в губернских городках на Владимирском тракте. Это ж дух просто захватывает от разворачивающихся перспектив, а отцы-командиры воевать не вожделеют!

Разъяснить этот "феномен" можно только тем, что романист незанятой рукой давно махнул на русских моряков, в то время, как "оставшейся" медитировал, вследствие чего корабли, "посовещались" промеж себя, "решили", что "Броненосец "Полтава" должен был укомплектовать орудиями и комендорами участок обороны от реки Лунхэ до укрепления № 4" (т. 1, с. 122). Только у И.Бунича в один комплект входят и матросы, и материальная часть. "Опыты" совмещения людей и вещей успешно продолжены на странице 169, когда в конце медитации у автора "число метчиков все росло и дошло до баснословной цифры, в 20 с лишним человек в день". Во-первых, 20 - это число, состоящее из цифр 2 и 0. В-других, не количество инструмента для нарезания резьбы увеличилось (что должно только радовать), а отсутствие матросов, которых на флоте называют нетчиками, тревожило командование корабля.

Эти наглядные иллюстрации, что может сделать с русским языком отдельно взятый господин, неизменно вызывают смех, но смех нездоровый, изнуряющий.

Примитивной безграмотностью "веет" от: "контр-батарейный огонь" (т. 1, с. 31), потому что слово пишется слитно; "еще несданные флоту линкоры" (т. 2, с. 215) - школьный пример раздельного написания "не" с причастиями, "более менее" (т. 1, с. 16) всегда пишется через дефис, "высочайший смотр" (т. 1, с. 14) - "начинается" с прописной буквы, "корридор" (т. 1, с. 125) и "стелла" (т. 2, с. 45), в смысле "памятник", не имеют "двойных" согласных, у "…заведЫвания" (т. 1, с. 277) выделенную букву нужно поменять на "о". На странице 149-й тома 2-го я встречаю «была использована "НаваринЫМ"» и замечаю, что слово мужского рода в единственном числе во 2-м склонении имеет окончание "ом".

Автор, корректоры небрежны и на странице 21-й (т. 1), когда в одном абзаце допускают "пять брандеров-заградителей" и "пять брандеров заградителей". Не смогли что ли договориться между собой, как броненосцы в Порт-Артуре? Вообще-то, дефисное написание - верное. Но неправильным является соседство этих двух слов. Брандер по смыслу то же, что и заградитель. Короче, "вода водяная". Тот же недочет в определениях "боевые корабли" (т. 1, с. 30), "стоявший стационером" (т. 1, с. 112), "палуба юта" (т. 1, с. 96), "беспрерывным потоком" (т. 1, с. 182), "офицер капитан 1 ранга" (т. 1, с. 162). В словаре русского языка нет слов "скопляется" (т. 1, с. 22), "затопляя" (т. 1, с. 19), а только "скапливается" и "затапливая" соответственно.

Неправильные конструкции фраз придают им избыточную точность, а вместе с тем, и иронический смысл:

1).          "Из таранного отделения вылетело несколько заклепок" (т. 2, с. 96). Бдительно несли вахту наружного наблюдения на миноносце № 212, если сумели в шторм заметить такие подробности.

2).          "В ватерлинию броненосца попал 10-дюймовый снаряд" (т. 2, с. 111). Вот это меткость! Моряк доложит по-другому: "В район ватерлинии…".

Замечание наоборот. Неумение отразить однозначный смысл происходящего: "Катер выпустил торпеду, которая застряла в аппарате своей хвостовой частью" (т. 1, с. 28). Значит, все-таки атака не удалась, и торпеда осталась в трубе аппарата.

Такая же "недоделка" на странице 194 2-го тома. И.Бунич, говоря об обнаружении 1-й эскадрой плавающих на ее пути мин, зачем-то подчеркивает, что "строй эскадры нарушился". Подобранное слово совершенно не подходит для обозначения цели и результата действий кораблей. Читатель может подумать, что мины очень "плохо повлияли" на броненосцы, если командиры не сумели удержать свои корабли в строю. На самом деле ничего страшного не происходило: эскадра успешно выполняла маневр уклонения от мин. Строй при этом оставался прежним - кильватерным. Но чтобы обойти опасный район моря, каждому броненосцу приходилось начинать поворот самостоятельно, по обстановке. Затем корабли снова возвращались в струю переднего мателота. А вот "прямолинейное" желание сохранить заданный курс обошлось бы намного дороже - ценой подрыва кораблей.

После всего уже сказанного, "мелочами" рассыпаны по тексту:

1).          "Т. н. 2-я Тихоокеанская эскадра" (т. 2, с. 100). Почему "так называемая"? Название было "2-я Тихоокеанская эскадра".

2).          Во 2-м томе на странице 84 автору нужно было один раз упомянуть (и неудачно) Ленинград. Я констатирую, что, по состоянию на 1995 г., официальное название города - Санкт-Петербург.

3).          В.К.Витгефт был не "новым командующим эскадрой" (т. 1, с. 116) - официальные названия должностей адмирала - "начальник походного штаба Наместника"[CCXCVIII] и "временно исполняющий дела"[CCXCIX].

В процессе работы "зашкаливало" не только автора, но и типографскую технику с обслуживающим персоналом: брак - повтор во 2 томе страницы 273, но уже под № 101.

И никак не могли черногорцы в августе 1910 г. приветствовать царя Николая I (т. 2, с. 214) при живом Николае II. Читатель вновь должен догадываться об опечатке. Впрочем, так я думал вначале. Через год-два (спасибо случаю) понял смысл, и мое мнение о И.Буниче несколько видоизменилось: сочинитель "трагедии", если и не допустит грубую ошибку в повествовании, все равно читателя уведет в сторону. (Как здесь не вспомнить шутливое правило: "Если фразу можно неправильно понять, ее именно так и понимают".) Трудно разве было уточнить, что речь идет не о русском царе? Оказывается, в 1910-18 гг. королем Черногории был Николай Негош. Называли его еще и по другому: Никита (Никола) Петрович. Никакой "нумерации" в династии Негошей не было - это инициатива И.Бунича, у которого и царственные особы слишком неудачно "классифицированы" (как и броненосцы). Хороша "энциклопедия", если при ознакомлении с ней всегда под рукой нужно держать добротные исторические справочники!

Словообразование "он также обстрелял свои башни, проверил свою устойчивость и крен на циркуляции" (т. 1, с. 203) стоит того, чтобы "разобрать" его подробнее. По порядку:

1).          Корабль не может сам "обстрелять" свои башни - мешает наличие собственных надстроек. И.Бунич имел в виду проверку работы артиллерийских установок фактической стрельбой. В просторечии это испытание звучит как "отстрел орудий".

2).          Неоднократно можно в книге встретить "устойчивость" равную "остойчивости" (т. 1, с. 149, 383). Автору - это уже заметно - без разницы, а издателям - тем более. И.Бунич искажает основные положения теории корабля своими комментариями о возможности кораблей 2-й эскадры к опрокидыванию, когда "давит" на читательскую психику тем, что опустошение "угольных ям и боевых погребов… опасно повысило метацентрическую высоту броненосца".

Как известно, возвышение метацентра над центром тяжести корабля называется метацентрической высотой (МЦВ). Не вдаваясь в подробности теории корабля, следует только уточнить, что эта характеристика говорит о способности корабля возвращаться к первоначальному положению после прекращения действия на него сил, вызывающих крен. По своей сути МЦВ - расстояние, имеющее положительное и отрицательное значение, которое никто, кроме автора книги, не в состоянии поднять. Наибольшую тревогу вызывает у кораблестроителей и моряков уменьшение МЦВ, что говорит об ухудшении остойчивости корабля.

3).          Непонятна также проверка крена на циркуляции. В том, что он будет "в наличии", наверно, никто не сомневается.

Метацентрическую высоту И.Бунич на странице 51 2-го тома замеряет синхронно с остойчивостью. Эти понятия родственные: МЦВ определяют расчетным путем на основании опытов. А литературные "эксперименты" с углами крена, вроде "из-за… плохой остойчивости на зыби" (т. 2, с. 104), "с тяжелым креном" (т. 2, с. 152), - не получились. Если не хочет прозаик их убрать, тогда необходимо ему заняться принципиальной переделкой: остойчивости не бывает "зыбкой", а крен - не весовая категория.

И.Бунич пытается передать непростые условия морского боя такой же трудной для понимания фразой "ведя огонь всем правым бортом, "Пересвет" продолжал одно попадание за другим" (т. 1, с. 149). Зато в другом месте книги присутствуют лишние уточняющие предложения. Вот, для наглядности: в томе 1-м на странице 27 автор посчитал нужным взять "исторический" факт "8 марта". И - через предложение из пяти слов - "нагружает" нас письменным "балластом": "На следующий день, 9 марта…" (т. 1, с. 27). То же самое замечание можно отнести и к обороту «"Ретвизан… участвовал 24 июля 1902 г. в военно-морском параде» (т. 1, с. 15). А к какому еще параду может иметь отношение корабль в начале века? Кавалерийскому?

Запрограммированность "престидижитатора" истории иногда вызывает и кратковременную жалость, как к убогому от рождения или замордованному бытом человеку, настолько боевые эпизоды "нехорошо выходят" из-под его пера. Не получается работа - остановись, подумай. Но И.Бунич упрямо следует по однажды проторенной дорожке, когда взаимоуничтожающиеся "члены" у него расположены рядом друг от друга. Вот, чтобы подчеркнуть неустрашимость японцев, он находит уместным применить сравнение "сосредоточенный огонь", наши корабли в это время способны вести только "беспорядочный огонь", отражая атаку. "Объединены" эти "образы" одним событием (ночное нападение на порт-артурскую эскадру) и одной страницей (т. 1, с. 19).

Кроме всего, "автор и исполнитель трагедии", порой, сам того не ведая, употребляет слово, привлекающее внимание, но позже ничем его не раскрывает. "21 января "Ретвизан" вместе со своей эскадрой совершил знаменитый поход к Шантунгу…" (т. 1, с. 17). Чем же это плавание вошло в историю?

Если отбросить превосходные степени прилагательных, которые И.Бунич использует для описания противников России, и уничижительные сравнения русского флота, то остается признать бесцветность литературного языка, бедность словарного запаса И.Бунича. Единичные поползновения писать "художественно" ущербны изначально, ибо облюбованное слово оказывается не к месту: "Поверхность моря бороздили лишь лучи русских прожекторов" (т. 1, с. 18). (Как это луч света может что-то там бороздить?) Иногда, с легкой руки сочинителя, некоторые места приобретают некоторый воровской "налет". Вот пример. "По морю шарили прожектора русских батарей" (т. 1, с. 21).

Интересно отметить, что при создании отдельных частей "энциклопедии", использован различный набор слов. Никуда не деться от ощущения, что авторов несколько (может быть, "романист", как и тыняновский подпоручик Киже, "секретный и фигуры не имеет"?) или он один, но подвержен сильному влиянию от перепадов самочувствия. В 1-м томе есть часть текста с люмпен-пролетарской "начинкой": "надавал по шее сачку-парикмахеру" (с. 222), "оркестр броненосца под руководством старого капеля" (с. 227), "жалуясь на недостаток чтива" (т.1, с. 234)[CCC].

Не чурается И.Бунич некоторой витиеватости выражений. Еще бы! Помогают автору в этом почерпнутые "сведенья" (т. 1, с. 66), от которых кто угодно впадет в "отчаянье" (т. 1, с. 17). В современном словаре русского языка (ведь И.Бунич - явление сегодняшнее) есть слова "сведения" и "отчаяние". В стихосложении, конечно, свои законы.

Процесс возникновения предложений у И.Бунича более напоминает сколачивание. Рябит в глазах от множества одних и тех же слов, расположенных впритык друг к другу: "команда с "Ретвизана" под командованием" (т. 1, с. 28), "японцы… были… психологически слабее русских, как бы психологически слабыми те не были" (т. 1, с. 29), два абзаца перенасыщены тремя вариантами слова "новейший" (т. 1, с. 15). Частота использования некоторых слов достигает предела: дважды в одном предложении автор упоминает ретвизановскую "пробоину" (т. 1, с. 25).

Усваивать смысл прочитанного сложнее при близком расположении в тексте одинаковых по написанию, но разнящихся по смыслу, слов. "Русский снаряд перебил… рулевое управление" - одно значение. Следующее предложение начинается так: "Потеряв управление…" (т. 1, с. 23). "Вложив" в наши головы одну мысль, автор заставляет сразу "переключиться" на второе значение этого слова.

Путаница у читателей, тем более если книга рассчитана на массовое сознание, начнется и с упоминания миноносцев, эсминцев и истребителей (т. 1, с. 21). Автор не удосуживается как-то помочь в освоении материала - не все же эрудиты. Не может он посмотреть на свою работу глазами человека, знакомого с теми событиями поверхностно. Для нынешнего поколения, "истребитель" - это самолет. За последние 100 лет произошла полная смена представлений: на Руси, вплоть до XIX века, самолетом называли паром. Всем ли будут сразу понятны слова "мамеринец", "стрингер", "крамбол" - и как деталь якорного устройства, и как указатель направления, - которые приверженец "всемерной" истории, походя, "применяет" на 216 странице 1-го тома? А что такое "леерные сообщения" (т. 2, с. 208)? Тем более если их можно устанавливать? Ведь есть более понятный аналог - линемет.

Как неуважение к людям, о которых и для которых пишет, можно считать сокращения "лт" (т. 1, с. 28) в смысле "лейтенант" и "фл" (т. 2, с. 164), имея в виду "флагман" ("флагманский"). Разве сможет читатель сразу догадаться, что под аббревиатурами "Г-Э" и "Г-А" (т. 2, с. 141) в "картотеке" у И.Бунича отведено место кораблям "Герцог Эдинбургский" и "Генерал-адмирал"? Примечательно, что все действующие лица у "чернокнижника" И.Бунича имеют только фамилии. За редчайшим исключением он, в виде поощрения, удостаивает некоторых из них инициалами, а то и именем с отчеством.

Книгу можно начинать "осваивать", без урона целостному восприятию, с любого места. Повторов в описании событий много (особенно, боя 28 июля 1904 г.), и неизбежна встреча с уже упоминавшимся фактом. Автор, не перечитав собственное рукописное творение, заставляет делать это других, эксплуатируя людской интерес к той войне. Весь сюжет скомпонован по принципу контраста: неудачи, глупость - русским, хорошее - остальным; обилие "Расплаты" В.И.Семенова и дневниковых записей Е.С.Политовского - в противовес собственным никчемным рассуждениям на основе подлинных документов; "энциклопедические" обещания читателям вначале - и личная безграмотность; большой объем материала - и полное неумение сосредоточиться даже на одном предложении; "плач" над душой корабля - и пренебрежение внутренним миром человека, легковесные обвинения русских моряков в неблаговидных поступках, "нестандартность" в "исторических" выводах и классические обывательские комплексы (к примеру, если интендант, то, несомненно, вор) и т.д.

Ба! В моей картотеке есть "homo novus" из отряда "либералов-каннибалов", подкласса "гуманистов-эссеистов", всегда не желающих замечать свои недостатки: только после глумления над людьми (в данном случае - над безвинными читателями, русский флот автору не по зубам) они могут угомониться и их тянет поговорить "о вечном". Вот и И.Бунича на последних страницах книги "развезло" так, что снова он порывается вызвать дух корабля. До сего мгновения "общение" автора с человеческими душами поражало своей циничностью, а он, ничего не поняв, делает повторную попытку на странице 378 своими невежественными формулировками, вроде "траверз Ревеля" (да нет у города траверза!), "старый ветеран" (и так все понятно), заставить нас "положительно" думать о нем как о маститом писателе и крупном историке с военно-морским "уклоном".

Теперь видно, что составной частью "ремесла" И.Бунича являются не отдельные ошибки, а системное "применение" истории и русского языка в особо извращенных формах, от первой и до последней строчки. Он не только не знает истории, но и внятно изложить свои мысли на бумаге не способен (в школе не учился, а "проходил" предметы). Чтобы повысить (кажется, здесь это слово уместнее, чем в "союзе" с МЦВ) литературную и профессиональную высоты, нужно переделывать целые страницы. Художественные достоинства книги, таким образом, соответствуют историческим и тоже невелики. Читатель усовершенствовать свои знания русского языка не сможет. Первоначальная задача "содействовать развитию отечественной словесности" не выполнена также. Припасенные на этот случай читательские восторги так и остались у меня невостребованными.

Реально лишь то, что взявший в руки книгу на деле получит урок, как не надо писать книги. Можно "засчитать" этот небольшой результат в качестве оправдания нашему затраченному времени. Более удручает, что самому автору работа над источниками ничего не дала. В результате - лишь бездарная, малограмотная "Трагедия балтийских броненосцев"! "Злоба дня" заслонила собой все: и эмоциональную насыщенность документов "русско-японской" эпохи, и крайнюю озабоченность руководства России дальневосточной проблемой, и споры о перспективах развития русского флота (на некоторые "современные" вопросы уже тогда были найдены ответы), и правильность взглядов, решений и действий вице-адмирала С.О.Макарова, и то, что многие русские офицеры, матросы "сумели бесстрашно и красиво умереть"[1282].

Я не берусь быть консультантом по душе корабля, зато знаю твердо: главная сила флота - его личный состав. Кроме всего, история любой страны, не только России, уже "сделана". Ее, как и жизнь, если порой и очень хочется, уже не "переписать". Общую картину можно только дополнить фактами, но не исказить, тем более - исправить.

Зачем же тогда нужен "взломщик" истории И.Бунич? Ведь кому-то и разговор о нем до сих пор покажется "не царским" занятием. Все намного сложнее: разрешать оскорблять себя в собственном доме хозяин не имеет право - иначе и самого дома лишится. Вдобавок, очень опасно педагогическое направление "энциклопедии". Недооценивать этого нельзя ("молодящийся" Р.М.Мельников - тому иллюстрация). Книгу потихоньку раскупают и читают. Автор, если и действует из "благих", понятных только ему, намерений, до конца не уразумел, что результат воспитания на отрицании своего государства не может быть распрекрасным. История - наука "стратегическая": учат людей поражения, но воспитывают победы.

"Прочитав" И.Бунича, стоит пожалеть, что он, держа в руках действительно редкие профессиональные документы (к ним я отношу и букварь), не сумел разобраться в них, а занялся письменным террором. Автор извелся сам, и нас измучил. Ситуация поразительно напоминает курьез из "Собачьего сердца" М.А.Булгакова, когда заведующий подотделом очистки Москвы от бродячих животных П.П.Шариков почитывал переписку Энгельса с Каутским и не был согласен с обоими. Но космического масштаба советы - давал.

Излишне И.Буничу беспокоиться о том, что кто-то рискнет преступить запрет "печать, копирование и размножение… возможно только с разрешения…". В этом смысле "романист", хотелось бы думать и надеяться, может чувствовать себя совершенно спокойно: никто не покусится на его "ценности" ввиду отсутствия таковых. Его переживания по поводу личного пережевывания истории и русского языка неосновательны, потому что скомпрометируют кого угодно, на всех континентах и на любом удалении (как положено на флоте, сначала докладывают о предмете в поле зрения, затем - направление на него и дистанцию).

В конце концов, ни одному человеку не под силу скрыться за историческими фактами, чужим мнением и другими "рецептами", используемыми в "авторской кухне". Для примера: если бы никто из флотских классиков "японской" войны 1904-1905 гг. не говорил о себе, все равно личность писателя влияет на манеру изложения. Вот "Цусиму" писал матрос, "На "Орле" в Цусиме" - инженер, "Расплату" - офицер. С "Трагедией балтийских броненосцев" проще: ее "выводил" законченный профессиональный дилетант.

И только теперь, после военно-морской "диагностики", уже можно с полной ответственностью отнести книгу к категории "чтива", которого, по мнению "творческой лишности" И.Бунича, так не хватает плавсоставу. Но на кораблях есть более верный термин для подобного рода "литературы": "гальюн-таймс" - итог работы И.Бунича и "его" издателей.

 

Послесловие к "Профессиональному дилетанту"

Раздел "Флора":

Бывает муха бойкой
До встречи с мухобойкой!

Раздел "Фауна":

Плоды раздумий липовые -
Всегда фигóвые иль фuгóвые!

Брокгауз, кажется, и Ефрон

Что же одиозный герой моего повествования? Как прошел тест на критику в свой адрес? Сумел ли отделить форму, которая, скорее всего, ему придется не по нраву, от содержания? Может быть, сразит меня достойным ответом?.. Или признает ошибки?..

Отнюдь нет!

Реакция последовала довольно быстро. Привычно жертвуя качеством, он употребляет весьма специфическую терминологию, не раз ставившую меня в затруднение и в прошлом. Понять его трудно. С одной стороны можно сказать, что этот Бунич уразумел одно: "им оч-ч-ень недовольны". Однако если посмотреть на все под другим углом зрения, моей рецензии дана высокая оценка. А как еще воспринимать обилие злобных эмоций при полном отсутствии фактов? И желание казаться как можно более представительным, не говорит ли о полном бессилии возразить по существу?

Вот что И.Бунич выдает "на-гора" в очередном творении: "…Поэтому известная категория читателей в нашей стране еще не готова адекватно воспринимать объективные описания событий и, сталкиваясь с шокирующими их факторами, ведет себя повышенно агрессивно. Некий оригинал из Москвы по фамилии Кокцинский даже потребовал возбуждения против автора уголовного дела за "пропаганду войны". Но подобные клинические случаи, к счастью, уже редки. Солнце свободы отогревает даже самых крутых отморозков…" (Бунич И. Корсары кайзера. - СПБ: Облик, 1998. - С. 5.)

Как всегда, И.Бунич знаний больших не показывает, но дает понять, что они у него имеются. Еще раз соглашусь с собой и по другому поводу: "просчитан" борзописец безошибочно, то есть доказанное выше 6%-е содержание правды в его 2-томном опусе - это и есть верхний предел. (В приводимой цитате верно указаны только мои фамилия и любимый город.) Впрочем, следует поставить своеобразную точку в нашем заочном общении эпиграммой, не написать которую было нельзя:

Ведет себя Бунич неординарно, -

Возможно, последнее веяние моды,

Если на критику, что пишет бездарно,

Пышет одним только солнцем свободы.

Август 1995 - январь 1998 - май 2000.

 Оглавление

rss
Карта