Цель перехода, планирование операции

Комплектование экипажей

Состояние материальной части, кораблей, специальная подготовка эскадры

Маршрут
перехода

Уровень боевой подготовки, морально-
психологические качества эскадры

“Гулльский инцидент”

Замысел боя

Навигационно-
гидрографический
обзор. Погода

Бой

Выводы

Примечания

Схемы

Оглавление

 

 7.2. Комплектование экипажей

Что же представляла из себя последняя надежда России - 2-я эскадра и Отдельный отряд контр-адмирала Н.И.Небогатова?

В подборе экипажей флотские начальники никакой системы не соблюдали, лишь бы заполнить штаты до нормы. Например, на броненосце "Адмирал Ушаков" (воспоминания бывшего старшего штурманского офицера лейтенанта Е.А.Максимова 4-го) число матросов, призванных из запаса, составляло около 10%, а молодых (призыва 1905 г.) - около 20%[508]. Среди личного состава крейсера "Жемчуг" (по данным командира капитана 1 ранга П.П.Левицкого) "соблюдались" такие пропорции: призванных из запаса матросов было 33% от общего числа нижних чинов, молодых - 20%[509]. На крейсере "Изумруд" (по показаниям старшего офицера капитана 2 ранга П.И.Паттон-Фантон-де-Веррайона) из 329 человек команды молодых матросов было 70, а 36 человек взяты на службу из запаса[510]. Аналогичную статистику приводит и командир крейсера "Олег" капитан 1 ранга Л.Ф.Добротворский: "В число команды корабля было назначено до 23% запасных нижних чинов, притом таких, которые очень давно покинули службу"[511].

А вот что говорил "черноморец" артиллерийский офицер крейсера 2 ранга "Днепр" лейтенант А.В.Никитин: "На крейсере было много запасных нижних чинов, которые уже отстали во всех отношениях от матросов более современных. Многие матросы были назначены без выражения желания с их стороны, хотя в Севастополе многие матросы всячески старались пойти на войну, но на них мало обращали внимание, а назначались люди, которые больше думали о своих оставленных семьях, чем о возможности вступить в бой"[512]. Назначенные на "Днепр" комендоры раньше пушек, какие были на корабле, не видели. "Так что обучение их производилось уже в плавании"[513].

Как свидетельствовал старший офицер капитан 2 ранга П.П.Ведерников, на броненосце «"Император Николай I", оставленном в кампании на зиму для охраны Либавского порта, имелось команды лишь для действия орудиями одного борта, именно 387 человек из 700, что составляет около 55%… Эти люди представляли сплоченный, опытный, надежный… состав. Недостающие люди высылались в течение декабря и января… во время усиленных работ на броненосце по приведению его в боевой вид. Число запасных составляло около 30% общего комплекта, новобранцев около 7% и около 8% были собраны с разных судов…»[514].

Количественные показатели укомплектованности кораблей эскадры дают полное основание заключить, что экипажей, в полном понимании этого слова, на кораблях не было - число новичков превышало все разумные нормы. "Вливание" в коллектив больших масс людей "размывает" его. Это неизбежный результат. Каким он будет (положительным или отрицательным), спрогнозировать нетрудно: неопытные люди снижают на корабле достигнутый уровень боевой готовности; профессионалы, после непродолжительного периода адаптации, усиливают боевой потенциал воинской части.

Теперь о качестве рядового состава 2-й эскадры.

Старший офицер крейсера 1 ранга "Дмитрий Донской" капитан 2 ранга К.П.Блохин признает, что упадок дисциплины "существовал уже несколько лет до начала последней войны. Недисциплинированность эта проявлялась в отдельных случаях и в коллективных попытках нарушить порядок судовой жизни… Тайное пьянство и картеж процветали на многих судах…"[515]. На "Авроре", когда крейсер в апреле-мае 1904 г. стоял в доке, "чтобы прекратить самовольные отлучки нижних чинов в ночное время, ставилась вокруг… целая цепь ружейных часовых"[516].

Да и будущий классик отечественной литературы А.С.Новиков-Прибой, прибывший служить на броненосец "Орел", тоже ведь находился под наблюдением полиции и тем самым, по заключению офицеров, входил в разряд неблагонадежных. Нелишне здесь привести и слова обер-аудитора 2-й Тихоокеанской эскадры титулярного советника В.Э.Добровольского по роду своих обязанностей лучше других осведомленного о "юридической" стороне похода: "…Заметно повышенная преступность команды "Орла" объясняется составом команды его, имевшей в своей среде семь или восемь десятков человек, только что отбывших наказание в военно-морской исправительной тюрьме или дисциплинарном батальоне…"[517].

Не смогли начальники преодолеть соблазн избавиться от недисциплинированных нижних чинов - и страдали интересы Родины. Отдельный отряд Н.И.Небогатова забрал с собой оставшийся людской контингент. Несколько бытовых зарисовок покажут, с чем и с кем пришлось столкнуться командованию кораблей, офицерам.

На броненосце "Император Николай I" служил прапорщик флота по морской части А.Н.Шамие. Его мнение об экипаже: "Команда была сборная… Много надо было работать над этой толпой… Работа эта усугублялась присутствием рабочих, которые развращали команду, снабжая ее прокламациями… На вахту выходили с револьвером. На "Сенявине" в это время были убит вахтенный начальник и ранен боцман; в воздухе носилось неповиновение, но, благодаря такту офицеров, у нас на "Николае" не замечались очень большие проступки против дисциплины…"[518].

Командир "Генерал-адмирала Апраксина" капитан 1 ранга Н.Г.Лишин на процессе по делу о сдаче отряда Н.И.Небогатова говорил: "…На броненосец назначалась ужасная команда: она была собрана со всех портов, я получал команду из экипажей, находящихся в Либаве, из Петербурга, Кронштадта, Гельсингфорса, Черного моря. Команда была не знакома ни с кораблем, ни между собой. Я получал команду и из документов заключал, что это беспорочные служащие, опрашивая же, узнавал, что один пришел из тюрьмы, другой из дисциплинарного батальона…"[519].

Старший офицер броненосца "Адмирал Сенявин" капитан 2 ранга Ф.Ф.Артшвагер вторил ему: "Мы получали команду такую, что приходилось просить для работы чужих людей. Затем пришли из запаса… люди, плававшие на старых броненосцах типа "Кремля" и с брандвахты… Среди них были люди хорошие, но они были мало пригодны для службы, потому что забыли, чему были раньше обучены, а между тем самолюбие имели большое, и если молодой матрос делал какое-либо указание или замечание запасному, то выходило такое недоразумение, которое трудно было улаживать. Вообще с этою командой, пришедших с чужих судов, было очень трудно ладить: пошлешь людей на работу, знаешь, что будут пьяны, и будут разные неудовольствия. Надежного человека с ними пошлешь, но он их моложе, как же они будут его слушаться?.. Командир в отчаянии спрашивает: "Скажите, что это за люди?" А я ему отвечаю: "Посмотрите в штрафной журнал и увидите". И действительно, не было ни одного человека, который не был бы записан в штрафной журнал. Это были люди, о которых или совершенно никаких сведений не присылалось или были плохие сведения. И все-таки этими запасными команда еще не была пополнена… Тогда начальство решило взять лучше новобранцев. И действительно, они были лучше и выбор был большой - можно было выбрать здоровых людей, грамотных, а главным образом, желающих. Так эти новобранцы много помогли делу, но они были совершенно необучены (только приняли присягу и получили обмундирование - К.И.М.) и не потому, что мы этого не старались сделать, а потому, что были страшно тяжелые обстоятельства: нужно было нагрузить транспорты углем, снарядами, провизией, и при погрузке нельзя обойтись своею командой, рабочих в это время достать было нельзя. В это время было рабочее движение. Суда вооружаются, а в это время старший офицер во всякий момент должен был готов с боевою ротой в 90 человек для подавления беспорядков… Обучением… заниматься было некогда… Жить команде пришлось с мастеровыми, брожение среди них отразилось и на команде. Если бы мы простояли в Либаве еще дольше, то, не знаю, ушли ли бы наши броненосцы…"[520].

Я сознательно много уделил внимания подбору рядового состава на кораблях, уходящих в бой, чтобы показать "в цветном изображении" те условия, в которых приходилось трудиться офицерам, то гигантское и часто неблагодарное дело, что должны были кропотливо, изо дня в день свершать руководители всех уровней для достижения кораблями хотя бы конечного пункта назначения. Без всякого сомнения, во многом упреки корабельных офицеров справедливы, тем не менее и те должностные лица, направлявшие подобный "человеческий материал" на эскадры, делали это без злого умысла (скорее, по-чиновьичьи), под давлением столь же объективных обстоятельств: откуда же еще было брать людей в разваливающейся и бурлящей империи. Но все-таки расплачиваться за чужие ошибки (что обидно) и, конечно, собственные (что естественно) пришлось офицерам эскадры.

Петербург, комплектуя такую разношерстную эскадру, скорее всего, опирался на отжившие свое правила парусного флота, когда команды кораблей могли научиться морскому делу только в плавании. Все привыкли к устоявшейся за десятилетия схеме флотской службы, заключавшейся в том, что на зиму корабли "запирали на замок", а экипажи жили на берегу до следующей летне-осенней "навигации-кампании". Такой же порядок сохранялся даже и на Черноморском флоте.

Было бы также ошибкой свести всю проблему к "плохим" нижним чинам, вроде, "вот дали бы хороших, они бы показали себя". Во-первых, этого никогда не будет; всегда приходится иметь дело с теми людьми, которые есть в наличии. Во-вторых, антагонизм между начальниками и подчиненными глубок во все времена и при всех режимах, затем что "одни заставляют делать других то, чего последние не всегда хотят"…

Матросы терпели те же бытовые неудобства, трудности. Вот что говорит младший врач броненосца "Император Николай I" лекарь Л.А.Юшкевич: "При отправке эскадры Небогатова матросам приходилось жить в казармах вместе с 500 рабочими, взятыми для снаряжения кораблей, отчего получилась большая скученность… Помещение, где производились работы, было открытое, а между тем стояли большие холода, и в доке было очень холодно. Все это послужило причиной массовых ревматических заболеваний. Несмотря на мои указания, что некоторым из больных нужно лечь в лазарет, многие все-таки продолжали работать и пошли в поход. Под тропиками команда страдала от жары… Работы у команды было очень много с постоянной погрузкой то угля, то провианта. Все эти причины вызвали утомление команды и угнетенное состояние ее духа…"[521].

Когда эскадры вышли в море, то корабельные офицеры "облегченно вздохнули"[522], но ненадолго. Береговые хлопоты остались в прошлом, а матросы требовали "ухода" всегда. Что с нижним чином "няньчешься" больше, чем с ребенком, - с этим знаком любой начальник, у которого был "в заведовании" хотя бы один человек. А тут на кораблях их целые деревни. Офицеры личным примером сплачивали экипажи. Например, на "Сенявине", в шторм, "один из старших, лучших матросов… отказался идти на якорь. Тогда баковый лейтенант, несмотря на то, что он перед отправлением перенес сильную простуду, полез на якорь. При этом он окунулся в воду, а вода была очень холодная. Только такие приемы заставили команду с большим уважением относиться к офицерам…" [523]. "При погрузках угля офицеры работали с командою вместе… Офицеры не имели кают. Каюты были завалены углем, да в них и сидеть нельзя было благодаря страшной жаре. Офицеры спали вповалку вместе с командой… Чистоту, которой отличаются русские суда, соблюдать было невозможно…"[524]. На том же корабле, по свидетельству священника отца Зосимы, "каюты были до того не обеспечены для жизни, что ежедневно лилась вода, как дождь, так как корабль был весь в дырах"[525].

Для плавания в жарком климате корабли не были приспособлены. Артиллерийский квартирмейстер Дмитриев (броненосец "Адмирал Сенявин") говорил на "небогатовском" процессе: "Электрические вентиляторы часто портились, в некоторых помещениях их вовсе не было. Для того, чтобы их проветривать, брали вентиляторы из офицерских кают…"[526]. Врач с "Орла" Г.А.Макаров как-то с ужасом "проинформировал" корабельных офицеров, что температура воздуха в его каюте достигла 50о С.

…Командные должности также были укомплектованы в спешке. Кадровая чехарда продолжалась вплоть до последнего дня пребывания эскадры на Балтике. Причем, отношение числа вновь прибывших офицеров к служившим на кораблях ранее было большим. К примеру, на миноносце "Блестящий" из пяти офицеров двое служили с 1904 г. (вахтенный начальник и механик[527]). На "Бравом" состояние дел было не лучше: "офицеры были назначены: двое - перед уходом, а один - плавал на миноносце раньше; механик был назначен во время ремонта…"[528] За несколько дней до ухода из Кронштадта[529] эскадренного броненосца "Орел" на него определили в качестве старшего механика полковника И.И.Парфенова.

На некоторых кораблях вопросы налаживания службы потребовали замены центральных фигур. Экипаж крейсера "Аврора" получил новых командира капитана 1 ранга Е.Р.Егорьева 1-го[CXX] и старшего офицера капитана 2 ранга А.К.Небольсина 2-го[CXXI]. Назначение на должность очередного руководителя какой-то группы людей редко происходит безболезненно и корабельная организация каждый раз очень чутко "вибрирует" от таких перестроек. Но на эскадренном броненосце "Император Николай I" за 1904 г. поменялось два (!) командира. Чтобы назначить двух старших офицеров на этот же корабль Морскому министерству "потребовалось" уже менее года.

Кадровые перемещения, не сомневаюсь, далеко назад отбросили на кораблях достигнутый уровень организации службы.

Флагманский механик 2-й эскадры полковник В.А.Обнорский "вступил в исполнение обязанностей 10 июля 1904 г."[530] В предпоходной спешке ему пришлось в течение менее трех месяцев знакомиться и с материальной частью эскадры, и с многочисленными подчиненными.

Учет "классности" офицеров был далеко небезупречным. К примеру, доброволец мичман В.Н.Демчинский[CXXII] долгое время работал инженером-электриком и являлся специалистом по корабельным беспроволочным телеграфам. Его назначили… младшим флаг-офицером 2-й эскадры. Знаток техники все время похода исполнял явно далекие от радиосвязи обязанности. Он раза два пытался применить на практике свои знания, но его быстро "отучили" интересоваться "не своими" делами. В итоге - получили "узкого" штабного работника, законченного исполнителя с невостребованными возможностями.

Были и своеобразные, но характерные, курьезы. Так, "прапорщик по механической части Чепаченко-Павловский[CXXIII] до отправления на войну никогда не был военным, присяги не принимал и морского устава не знает"[531].

Совсем не случайно появился чрезвычайный приказ вице-адмирала З.П.Рожественского, хотя и предусмотренный морским уставом, но ломающий устоявшуюся систему корабельных нарядов: "Ввиду слишком молодого состава офицеров на большинстве судов эскадры, предписываю на всех судах иметь вахтенными начальниками по старшинству первых пять офицеров, не исключая старших артиллеристов и минеров и штурманов с тем, чтобы более молодые и малоопытные учились службе, исполняя обязанности вахтенных офицеров.

Распоряжение об освобождении старших специалистов от вахтенной службы последует, когда будет установлен должный порядок"[CXXIV]. Только в январе 1905 г. на эскадре вернулись к прежней организации и старшие артиллеристы и минеры перестали нести вахты на якоре[CXXV].

Обобщая качественную сторону личного состава, можно заключить одно: в тяжелых и непривычных условиях перехода нижние чины вынуждены были осваивать свои специальности, нести вахты, постоянно грузить и перемещать различные припасы. У офицеров задача была несравненно тяжелее. Принимая прямое участие в авралах, им приходилось экстренно руководить отработкой организации устройства службы, готовить к бою подчиненных (больше "показом", чем "рассказом") и напряженно учиться самим.

Общая цель и общая судьба…

 

rss
Карта