Цель перехода, планирование операции

Комплектование экипажей

Состояние материальной части, кораблей, специальная подготовка эскадры

Маршрут
перехода

Уровень боевой подготовки, морально-
психологические качества эскадры

“Гулльский инцидент”

Замысел боя

Навигационно-
гидрографический
обзор. Погода

Бой

Выводы

Примечания

Схемы

Оглавление

 

7.3. Состояние материальной части, кораблей, специальная подготовка эскадры

Если бы сложности "в подборе и расстановке кадров" были единственными… Нет, конечно. Ведь эскадры уходили не в многомесячное учебное плавание, а в боевой поход. Сражение с японским флотом было неминуемо. И никуда не деться от вопросов состояния материальной части, уровня боевой подготовки. Рано или поздно, но именно они и только они будут весомыми аргументами в споре с японцами за обладание морем.

Спешная и сумбурная комплектация экипажей происходила на фоне не менее срочных и неупорядоченных работ по подготовке кораблей к небывалому в истории России (и мира) походу "без баз и угольных станций"[532]. Быстрота, понятно, за счет качества.

Флагманский механик 2-й эскадры полковник В.А.Обнорский вспоминал: "…Испытания производились, как главных, так и вспомогательных, механизмов недостаточно точно и полно… Все работы и испытания велись под впечатлением спешности приготовления эскадры, неопределенности ухода и неясности состава эскадры…"[533].

Как само собой разумеющееся теперь можно воспринять и тот факт, что за считанные дни до ухода на Дальний Восток Управляющему Морским министерством адмиралу Ф.К.Авелану на стол лег доклад из Морского Технического Комитета[CXXVI] (дальше в тексте МТК - К.И.М.) с предупреждением об уменьшении метацентрической высоты новых броненосцев типа "Бородино" с проектных 4,3 футов до фактических 2,5 футов (131 и 76 см соответственно - К.И.М.) и "академической" формулировкой, что "такую незначительную метацентрическую высоту кораблестроительный отдел комитета находит безопасной для плавания броненосца в океане и при боевых условиях, только при крайне осторожном отношении к состоянию судна"[534].

На "Орле", по показаниям корабельного инженера В.П.Костенко, поэтому "руль приходилось класть на борт осторожно, так как иначе броненосец мог опрокинуться"[535]. Вот и приходилось управлять кораблем с максимальным вниманием, учитывая его состояние. Мичман Я.К.Туманов говорил, что "за весь переход на "Орле" более 15о на борт руль не перекладывали"[536]. Такая остойчивость подходит сторожевому кораблю, но не броненосцу. Конечно, это напрямую сказалось на тактических характеристиках корабля: в увеличении радиуса циркуляции и связанного с ним временем поворота…

Во время "Гулльского инцидента" в Немецком море из пяти поразивших крейсер "Аврора" своих же снарядов разорвался лишь один[CXXVII]. Тогда этот факт никого не насторожил. Пришлось уже во время боя убеждаться в том, что русские снаряды безвредны.

В частности, "Дмитрий Донской" вынужден был, в сложившихся обстоятельствах, уничтожать своей артиллерией эскадренный миноносец "Буйный", и вахтенный начальник крейсера лейтенант В.Е.Затурский в связи с этим пишет, что "было сделано девять выстрелов из 6-дюймового орудия, с расстояния от двух до трех кабельтовых. один снаряд попал, остальные восемь, хотя и попали, но большинство из них не рвалось, так что прошло минут 20-30 с момента начала стрельбы, прежде чем миноносец пошел ко дну…"[537].

Вахтенный офицер транспорта "Иртыш" подпоручик по адмиралтейству П.Ф.Фролов делился после боя наблюдениями: у японских крейсеров "пробоины в бортах от наших снарядов имели настолько правильную форму, что очень похожи были на иллюминаторы"[538]. И титулярному советнику В.Э.Добровольскому японцы показывали сквозные пробоины от попавших, но неразорвавшихся, снарядов.

После поражения можно было сколько угодно от злобного бессилия разводить руками или размахивать ими. Но факт неприятен: русские снаряды не взрывались при попадании в цель. В этом убедились моряки. Но после Цусимы, ставшей для флота одновременно и первой за многие годы боевой стрельбой. А до сего момента артиллеристов только на словах учили, что отечественные снаряды "идеальны", "великолепны"[539]. Лейтенант А.А.Пеликан объяснял: "Ранее действия наших снарядов мы не видели. Я слышал, что Рожественский, будучи начальником учебно-артиллерийского отряда, просил разрешения ознакомить отряд с действием… снарядов, но, говорят, ему в этом было отказано на том основании, что снаряды… очень дорого стоят. Так что мы, артиллерийские офицеры, о действии этих снарядов никакого представления не имели"[540].

Исход вполне закономерен, когда, как говорил вице-адмирал З.П.Рожественский, "экономические причины не позволяли развить это дело так, как было желательно. У нас не хватало на это средств… Комендоры обучались стрелять на 25-30 кабельтовых, но так, что из 1 тыс. комендоров 50 сами стреляли, а остальные смотрели, как другие стреляют"[541]. Все ясно и нет необходимости долго распространяться по этому поводу и доказывать, какую большую роль играют отработка орудийных расчетов, а также постоянные тренировки офицеров в качестве управляющих стрельбой.

В начале войны действие неприятельских снарядов, указывал в своем рапорте[CXXVIII] временно исполняющий дела командующего флотом Тихого океана вице-адмирал О.В.Старк, "оказалось много слабее, чем об этом писалось раньше. Снаряды разрывались при первом прикосновении к самым слабо защищенным местам кораблей. Осколков при разрыве снарядов получалось много и в большинстве случаев - мелких. Пожара от разрыва этих снарядов не наблюдалось, хотя на некоторых кораблях разрывы происходили в деревянных частях…"[542]. Но "за время войны японцы сумели усовершенствовать свои снаряды"[543], - резюмировал корабельный инженер В.П.Костенко. И уже в Цусимском бою качество японских, как их метко назвали еще в Порт-Артуре, "чемоданов" было таким: "из 17, попавших в "Олег", только один не разорвался… а на "Авроре" из 19 попавших тоже 1 только не разорвался"[544], - говорил флагманский штурман капитан 2 ранга С.Р.Де-Ливрон 1-й. Силу взрыва вражеских снарядов "можно сравнить с действием мины"[545] подытожил начальник крейсерского отряда контр-адмирал О.А.Энквист.

Недостатки отечественной артиллерии не исчерпывались только плохим действием взрывателей. В России, "в силу экономических причин"[546], так и не смогли принять на вооружение, разработанный в 90 годах, фугасный тонкостенный снаряд при весовом содержании разрывного заряда от 18 до 22% его полного веса. Заводы, "как казенные, так и частные"[547], не имели надлежащего оборудования для изготовления "без большого брака" изрядных партий. "Почему чертежи снарядов были… переработаны, с уменьшением веса разрывного заряда до 3,5%… Такого рода снаряды и заготовлялись для снабжения судов, поступив впоследствии и на 2-ю эскадру Тихого океана…"[548] - указывалось в послании МТК, направленного в адрес Председателя Следственной Комиссии по делу о Цусимском бое[CXXIX].

Скорее всего (учитывая низкое качество отечественных снарядов, проявившееся и в бою 1 августа 1904 г.), все снаряды кораблей Российского Императорского Флота имели одни и те же дефекты. Заблуждение моряков о превосходстве отечественной артиллерии над японской было всеобщим - от адмиралов до нижних чинов.

При снаряжении отряда контр-адмирала Н.И.Небогатова, как говорил на суде свидетель Н.А.Тросницкий (бывший артиллерийский содержатель на "Николае I"), "в Либавском порту снаряды приходилось брать с холоду. Их привозили в холодных вагонах и при выгрузке клали на снег. Только по мере возможности их погружали в теплое помещение, в погреб. В снег их вываливали, так как путь был очень нужен. Вагоны убирались и подавались вторые…"[549]. Лейтенант А.А.Пеликан пояснил "экономику" нарушений правил обращения с боезапасом: "За простой вагона лишние сутки - штраф 3 рубля"[550].

Весь поход снаряды на обеих эскадрах "варились" в погребах при температурах, достигавших 40о С и более[CXXX] (артиллерийский квартирмейстер Дмитриев называл даже 49о[551]). Подобные условия содержания боеприпасов, не соответствующие утвержденным нормам, могли сказаться на физико-химических свойствах пороха. И если поправки на температуру заряда раньше, при "нормальных условиях", выбирались артиллеристами из таблиц, то в бою рождались "экспромты", что меткость стрельбы отнюдь не повышало. По свидетельству младшего артиллерийского офицера броненосца "Адмирал Сенявин" мичмана А.С.Каськова 2-го "под экватором высокая температура повлияла на порох, и во время стрельбы приходилось делать пороховую поправку, доходившую до больших размеров. Так, стреляя с "Николая" на расстояние 58 кабельтовых, прицелы приходилось ставить на 62"[552]. Капитан 2 ранга Ф.Ф.Артшвагер тоже вспоминал на суде: "14-го я вышел наверх и наблюдал за падением снарядов. Сначала я думал, что это падают японские снаряды, но оказалось, что это были наши. Не только у нас, а у всей эскадры нашей громадные недолеты…"[553].

Останется тайной и такая важная маневренная характеристика, как скорость, которую могла бы уверенно держать эскадра в бою. На переходе сам собой установился ход в 9 узлов, ибо при попытках увеличить скорость[554] происходили частые поломки машин. "Опасение серьезных повреждений, исправление которых не могло бы быть исполнено без портовых средств"[555]. заставляло вице-адмирала З.П.Рожественского не рисковать проверкой механических установок даже новых броненосцев.

Только что вошедший в боевой состав флота "крейсер "Олег" ушел из России… с надтреснутым цилиндром низкого давления у правой машины, с перегрузкой не менее 2 1/2 фут… и без всяких испытаний по механизмам и по определению остойчивости, требуемых законом, но запрещенных… чтобы не смущать умы…"[556].

Поэтому главные машины кораблей в продолжение похода не были испытаны на надежность работы при боевых режимах, "и машинная команда имела, таким образом, практику только в экономическом и малом ходах"[557].

Исключение составляют произведшие пробег большими скоростями, после ухода с острова Крит ("для практики кочегаров"[558]), миноносцы "Грозный" и "Громкий". На крейсере "Аврора" механическую установку проверили в январе 1905 г. на Мадагаскаре.

Уменьшение столь важного тактического элемента - эскадренной скорости - облегчало неприятелю действия, так как он имел опыт сражений с более подвижными русскими кораблями. Значит, можно думать, что маневрировать вокруг кораблей вице-адмирала З.П.Рожественского Соединенному флоту никакого труда не составит…

Все как один офицеры плохого мнения о прицелах и дальномерах, которыми снабдили эскадру. Вот точка зрения артиллерийского офицера крейсера 2 ранга "Рион" лейтенанта Э.А.Беренса: "Оптические прицелы были выданы перед самым уходом; с ними знакомились, их испытывали уже в пути.

Дальномеры Барра и Струда, английской работы, начинали фатально врать, как только расстояние выходило за пределы средних боевых дистанций, то есть за 30-40 кабельтовых… и… давали от 15 до 25% ошибок в своих показаниях…"[559].

В отвратительной материальной подготовке целиком надо упрекнуть береговые службы. Прапорщику А.Н.Шамие было что вспомнить: "Портовое начальство старалось… скорее нас выпроводить, а мы, зная полную свою неподготовленность, не имели ни сил, ни права протестовать…"[560]. К тому же, отряд контр-адмирала Н.И.Небогатова ушел под напутственные слова командира Порта Императора Александра III контр-адмирала А.А.Ирецкого: "Перестаньте играть в солдатики… Неужели вы думаете, что вас посылают воевать…"[561]. Короче, "не тыл существовал для флота, а флот - для тыла".

Совершенно уместно на "небогатовском" процессе прозвучала хлесткая фраза: Петр I "за отсылку подобного флота… стер бы с лица земли всю Либаву, чтобы и памяти о ней не осталось"[562]. Однако тогда суд не стал искать виновных в Цусимском разгроме вне зала заседаний[CXXXI]. Безнаказанными остались и члены комиссии портовых артиллеристов, которые, воспользовавшись отсутствием на корабле артиллерийского офицера, укомплектовали в Севастополе крейсер 2 ранга "Рион" невращающимися орудиями и некалиброванными 75-мм чугунными снарядами, вдобавок и разрывавшимися около борта, "после выхода из дула орудия"[563] (количество брака - 50% всего боезапаса).

Но неподготовленность личного состава к любому походу сложилась на флоте исторически. Это классический пережиток эпохи парусного флота, когда учеба моряков начиналась не на берегу, а лишь в море. Вот несколько, особенно характерных, этапов служебной деятельности командира корабля, закрепленных в морском уставе 1899 г.:

·          "перед выходом на рейд командир приказывает старшему офицеру составить заблаговременно все необходимые расписания офицеров и команды… Главнейшие из расписаний он приказывает поверить перекличкою…" (статья № 294);

·          "при выходе корабля из гавани командир приказывает поднять кормовой флаг и вымпел. С этого времени считается начало кампании, вся служба исполняется по морскому положению и прекращается ответственность портового начальства по предмету сохранения корабля…" (статья № 296);

·          "в первые дни по выходе на рейд, командир приказывает старшему офицеру поверить вахтенное расписание и расписание по тревогам (боевой, пожарной и водяной), а затем, по возможности, и все остальные расписания…" (статья № 303).

Следует признать, что все упомянутые действия по составлению и проверке расписаний выглядят сейчас "как бы" странно, поскольку начинаются и заканчиваются ДО выхода корабля в море. И само понятие "быть в кампании" имеет теперь не "географический" оттенок (военно-морская база или море), а определяет, прежде всего, уровень боевой готовности. За 200 лет существования регулярного флота структуры береговой и корабельной организаций не претерпели аналогичного развития, как оружие и технические средства. Это и определило судьбу 2-й эскадры.

Вскоре действительность развеяла узаконенные уставом иллюзии и надежды командования на то, что в течение похода можно будет как-то подготовиться к бою. Уголь и исправность материальной части стали на многие месяцы главной заботой вице-адмирала З.П.Рожественского, его офицеров и матросов.

"Изучение" механизмов началось сразу. Воспоминания участников похода перенасыщены описаниями аварий и поломок материальной части. Уже позже, в качестве свидетеля в суде, корабельный инженер В.П.Костенко приводит "типовой распорядок дня" механика новейшего броненосца "Орел": "…Недостатки заставили полковника Парфенова посвятить много времени для производства работ. Ему пришлось целый месяц не выходить из машины и спать не раздеваясь. Он занимался постоянно и состояние его было нервное, потому что вследствие различных упущений при устройстве машины происходили частые поломки… Парфенов жил всегда под опасением, что сегодня выйдет из строя котел, а завтра что-нибудь другое…"[564].

"Режим" службы остальных был ничуть не легче. Артиллерийский квартирмейстер Дмитриев с броненосца "Адмирал Сенявин" не скрывал, что "орудия плохо знал… Ни разу не доводилось видеть оптических прицелов… а комендоры еще меньше меня были знакомы. Почти никто не умел обращаться с пушками, и все научились в дороге. Приборы для освещения прицелов орудий делала наша команда…"[565].

Новую истину, что основные знания моряки должны приобретать на берегу (в классах, на учебной технике и тренажерах), а выход парового корабля в море - это высшая форма занятий для окончательного закрепления и совершенствования практических навыков по эксплуатации оружия и технических средств в реальных условиях, и минеры 2-й эскадры познали полностью. В начале века представители этой специальности заведовали "в техническом отношении всеми минными устройствами, минами с принадлежностями и электрическим освещением, динамо-машинами и вообще электротехническими приспособлениями…"[CXXXII]. За радиосвязь отвечали тоже минеры. На всех кораблях эскадры З.П.Рожественского был установлен "беспроволочный телеграф"[566]: на броненосцах, крейсерах - приборы фирмы "Телефункен", на миноносцах - системы Попова.

А процессу изучения всякой новой отрасли знаний сопутствуют и технические неполадки. Несоответствие ли "образования минных офицеров с развитием современной электротехники и применением ее на судах флота"[567], приведшее беспроволочный телеграф в состояние "ниже всякой критики"[568] (слова младшего флаг-офицера мичмана В.Н.Демчинского) или потому, что "фирма "Телефункен" контракта не выполнила, хотя на эскадре были инженеры от этого общества"[569] (мнение флагманского минного офицера лейтенанта Е.А.Леонтьева 1-го), но при всем понимании командованием эскадры важности радиосвязи вице-адмирал З.П.Рожественский много позже, отвечая на вопрос № 27 Следственной Комиссии, определил свой уровень информированности в этой области фразой: "Утром 13 мая… крейсер "Урал" просил позволения мешать чужим переговорам волнами своей, так называемой, мощной станции… которая, однако, сама всегда расстраивалась, когда только ею начинали действовать…"[570]. Командующий эскадрой, если и ошибался, то его мнение было основано на докладах офицеров штаба, не верить которым он не имел никаких оснований и права. Да и сам крейсер "Урал" не раз делом "доказывал", что состояние радиотелеграфного дела на нем далеко не так блестяще, как того бы всем хотелось[CXXXIII].

…Несмотря на недостатки в специальной подготовке, обращает на себя внимание тот факт, что в бою выходов из строя материальной части по вине личного состава не было. Наоборот, матросы и офицеры показали высокую степень эксплуатационной грамотности, устраняя повреждения сразу или при первой возможности.

 

 

rss
Карта