Цель перехода, планирование операции

Комплектование экипажей

Состояние материальной части, кораблей, специальная подготовка эскадры

Маршрут
перехода

Уровень боевой подготовки, морально-
психологические качества эскадры

“Гулльский инцидент”

Замысел боя

Навигационно-
гидрографический
обзор. Погода

Бой

Выводы

Примечания

Схемы

Оглавление

 

7.5. Уровень боевой подготовки, морально-психологические качества эскадры

Необходимая документация по боевому использованию артиллерии, минного оружия и пр. была разработана. Особенностью было то, что ввод в действие правил, инструкций производился по мере их написания штабом эскадры. Так, "Организация артиллерийской службы на судах 2-й эскадры флота Тихого океана" вступила в силу с 8 июля 1904 г.[CXXXIX], "Инструкция телеграфирования без проводов между судами 2-й эскадры флота Тихого океана" - с 21 октября 1904 г.[CXL], а правила для "однообразного употребления минных аппаратов во время боя" - с 11 марта 1905 г.[CXLI]

На вновь построенных кораблях - главной ударной силе эскадры - боевую и повседневную документацию приходилось разрабатывать в полном объеме и урывками. Составить многочисленные расписания для сотен человек - только половина дела. Корабль становится кораблем, когда в основание его организации заложена исправная дежурно-вахтенная служба и каждый член экипажа изучит и практически отработает свои обязанности в бою, при объявлении пожарных и водяных тревог, подъему и спуску плавсредств и т.д.

Ничего этого и быть не могло на то ли достраивающихся, то ли готовящихся к походу броненосцах. Например, приблизительно за месяц до ухода на "Бородино" еще "не существовало никакого расписания для подъема баркаса в ростры"[584].

В Ревеле за неполный месяц эскадра прошла курс интенсивной боевой подготовки. Точнее, это была ускоренная проверка материальной части. Во время артиллерийских стрельб комендоры из пушек малого калибра сделали по 4-7 выстрелов. На орудия главного калибра пришлось по 2-3 выстрела. Броненосец "Орел" так и не успел произвести ни одного залпа и ушел на Дальний Восток с "целомудренными" 12-дюймовыми пушками.

Немногочисленные практические стрельбы в упрощенных условиях - лучше, конечно, чем ничего, но явно мало для победы. Помимо этого, на броненосце "Орел" на стрельбу вместо "командира, который захворал и остался в Носси-бе, пошел флаг-капитан"[585]. Такой выход в море пользы для старшего офицера корабля капитана 2 ранга К.Л.Шведе принести не мог. (В своих зрелых воспоминаниях бывший мичман Я.К.Туманов фиксирует "временное вступление в командование кораблем кап. 1 ранга Клапье-де-Колонга… Когда нужно было сниматься с якоря и идти в море, у нас появлялся Клапье-де-Колонг, отправлявшийся к себе на "Суворов" немедленно же по возвращении нашем на рейд…"[586].)

Опираясь на полученную "сверху" информацию о возможном нападении японских военно-морских сил уже в начале пути, вице-адмирал З.П.Рожественский с первого дня установил на эскадре повышенную боевую готовность. Уже на ходу непосредственно на материальной части и офицеры, и нижние чины изучали свои специальности и функциональные обязанности в бою. В остальном вся походная жизнь была подчинена главной цели - вместе выйти и вместе дойти до конечного пункта.

В связи с тем что в истории мореплавания не было подобного похода такого большого и "разнокалиберного" соединения паровых кораблей и судов, то всего заранее предусмотреть было трудно. Неизбежно возникающие в процессе движения вопросы часто превращались в трудноразрешимые проблемы. Решительно взявшего на себя всю ответственность вице-адмирала З.П.Рожественского позже упрекали в излишней скрытности, которая привела к неудовлетворительной дипломатической подготовке плавания. Но разве можно было, находясь в Петербурге, предполагать, что государства, объявившие правила нейтралитета, позже будут их, по мере продвижения русских кораблей на восток, "корректировать".

Этот "цивилизованный" способ участия в войне на стороне неприятеля стоит того, чтобы о нем рассказать подробнее. Так, французское правительство, подчиняясь требованиям Японии, "просило" не заходить вторично в свои порты корабли отряда контр-адмирала Д.Г.Фелькерзама, ссылаясь на такую причину: с момента предыдущего посещения их порта (Танжер) не прошло "законных" трех месяцев. Иными словами, корабли, находящиеся в пути, были лишены возможности пополнять запасы угля, воды и продовольствия. Русским адмиралам, забыв о собственном здоровье, приходилось в ущерб прежде всего боевой подготовке выкручиваться из создавшегося положения.

Отряды контр-адмирала Д.Г.Фелькерзама и вице-адмирала З.П.Рожественского не случайно шли к дальневосточным берегам России разными путями: одни через Суэцкий канал, другие вокруг Африки. Броненосцы были перегружены военным имуществом и запасами, а правила "нейтралитета" не позволяли в отведенное время осуществить неизбежную при входе (для уменьшения осадок) и по завершении следования в узкости разгрузочно-погрузочную операцию. Требования были неслыханно жесткими: стоянки в Суэце и Порт-Саиде не должны были превышать 24 часов[587].

Русские моряки, минуя Суэцкий канал, пошли навстречу пожеланиям египетских чиновников. Что нисколько не помешало министру иностранных дел этого государства[CXLII] направить России, "как бы на будущее время, заявление о нарушении нашими миноносцами правил нейтралитета"[588].

Заблаговременно подав заявку на пополнение запасов, из-за произвола местных должностных лиц в Порт-Саиде отряд контр-адмирала Д.Г.Фелькерзама вместо заказанных 400 тонн пресной воды получил только 200. В бухте Носси-бе, куда "попросили" зайти отряд, корабли подобными "жестами доброй воли" были поставлены в невыносимые условия: "на берегу был только 1 кран, да и тот не мог давать более 12 тонн воды в сутки"[589].

"Жидкость", которую принимали корабли с берега, не отвечала санитарным требованиям, и в Носси-бе вице-адмирал З.П.Рожественский издал приказ, запрещающий употреблять ее для питья. Экипажи перешли на опресненную воду[CXLIII].

"…Французское правительство неотступно изгоняло эскадру из бухт Аннама и ставило на вид, что не имеет склонности игнорировать угрозы японцев, как не имеет ни желания, ни средств помешать их союзникам применять силу, даже и в территориальных водах Франции, в том случае, если какое-либо из наших судов позволит себе, хотя бы осмотр нейтрального корабля прежде, чем последний транспорт эскадры не оставит этих территориальных вод. Поздние усилия наших агентов организовать снабжение углем не имели успеха. Агенты покупали по непомерно высоким ценам старые пароходы, но достать для них уголь в восточных портах не могли, так как, вслед за появлением второй эскадры в Сингапуре, английское правительство воспретило торговцам вывозить уголь без удостоверения местной власти о том, что отправка не назначается для русских судов"[590].

Кроме проблем с угольщиками, и Голландия, и Португалия в разное время вели подобную дипломатическую войну, и внесли свой вклад в разгром 2-й эскадры, пунктуально соблюдая "правила нейтралитета"[591] в пользу Японии. Прямо-таки массовая моральная "подвижность".

Науськивая других, Великобритания, находясь в союзе с Японией, прибегала к более сильным демонстрациям. В Атлантическом океане 15 крейсеров "невоюющей" страны вызывающе держались подле русской эскадры, сближаясь ночью до полукабельтова. По такому случаю вице-адмирал З.П.Рожественский доносил в Петербург: "Пушки были заряжены, и я не раз чувствовал, что залп наших 12-дюймовых орудий был бы уместен. Опасаюсь, что пушки застреляют без приказания, если такое в высшей степени наглое поведение будет продолжаться…"[592].

Великобритания была, как всегда, последовательна в своем отношении к нашей морской силе. Ведь за 100 лет до описываемых событий лорд Пиль в английском парламенте изрек недвусмысленную фразу о том, что "Россия в мореходстве - опаснейший враг, за ней надо следить, сбивать ее с пути, не давая ходу в морском деле"[593].

…Подобный "нейтралитет" не вызывал бы столь пристального внимания, если бы и к Японии подходили по меркам международного права. Отнюдь нет. Агрессору молча всучили карт-бланш. Никем и никогда не поднимался вопрос о нарушении нейтралитетов Кореи (то есть "расположение" японской армии и флота на территории невоюющей страны), Китая (захват в Чифу разоруженного миноносца "Решительный"). Естественно, подобная участь могла быть только у России… Петербург не сумел повести свою эффективную дипломатическую линию и сыграл роль "мальчика для битья". Военные неудачи, как правило, идут бок о бок с дипломатическими. "К несчастью России, в снабжении ее противника военной контрабандой были заинтересованы все морские державы. Оставалось одно из двух: или отказаться от преследования нейтральных судов, направляющихся с оружием в Японию отовсюду, или воевать со всеми…"[594].

…Скольких нервов стоило это командирам русских отрядов можно только предполагать. А "нейтральная" цель была достигнута: боевая подготовка отошла на дальний план. Корабли "увязли" в частых приемках угля в открытом море или на неприспособленных рейдах. Обращусь к военно-морской летописи: "31 октября был чрезвычайно трудный день, в который личный состав эскадры должен был впервые грузить уголь при страшной тропической жаре. Погрузка началась в 4 часа утра. В ней принимал горячее участие весь личный состав. Люди были разделены на две смены, которые работали день и ночь. Работа происходила при полном штиле, при температуре, не падавшей ниже 26о R, в течение 29 часов подряд. Все суда эскадры были окутаны облаком угольной пыли. Все без исключения офицеры и команда работали, обливаясь потом, с паклей, зажатой в зубах, чтобы не задохнуться от угольной пыли. В трюмах температура достигала 40о R (32,5о С и 50о C соответственно - К.И.М.).

Было много случаев, что люди не выдерживали и валились с ног. Таких людей немедленно выносили на руках, клали под душ и приводили в чувство. Немного отдохнув, они опять возвращались к прерванной работе…

В этот день было несколько случаев легких солнечных ударов, по счастью, прошедших благополучно. Но на другой день, 1 ноября, уже после погрузки, скончался вахтенный начальник броненосца "Ослябя", лейтенант Нелидов…"[595].

Признаем все же, что учиться воевать после такого дня никак невозможно.

Команды кораблей отряда контр-адмирала Н.И.Небогатова тоже справлялись своими силами и "для погрузки угля людей в Красном море не нанимали"[596].

"Курортные" условия Мадагаскара "европейцы, при всех мерах предосторожности и возможных условиях комфорта"[597], могли терпеть не более трех лет. "Наиболее тяжело переносилась духота и страшная сырость: относительная влажность воздух доходила до 96-98%. Дышать приходилось как бы туманом, подобно пару в бане"[598]. Поэтому месячное пребывание на острове закончилось тем, что все экипажи "начали страдать лихорадками, дизентерией, апатией, туберкулезом, помешательством, ушными заболеваниями, тропической мелкой сыпью и другими болезнями. Были смертные случаи…"[599]. Кстати, так называемые санитарные потери эскадры от Либавы до бухты Камранг составили: умерли 5 офицеров и 25 нижних чинов; списано по болезни 10 офицеров и 42 нижних чина, "из них 1 офицер и 3 нижних чина психически больных и 28 туберкулезных"[600].

И "адмирал, - писал капитан 1 ранга К.К.Клапье-де-Колонг, - был очень утомлен, очень трудно переносил жару, у него пухли ноги, и он с трудом ходил"[601].

Нужно сказать, что у самого флаг-капитана "еще приблизительно за месяц до Цусимы был "легкий мозговой инсульт", следствием коего явилось слегка паралитическое состояние левой ноги…"[602].

Подобные условия плавания, разумеется, нисколько не способствовали закреплению профессиональных навыков, приобретенных артиллеристами и минерами на Балтике, а также проведению нормальной боевой подготовки.

Еще одна немаловажная "деталь": стрелять было нечем. Корабли имели небольшой излишек в 20% 6-дюймовых, 120-мм и 75-мм снарядов[CXLIV], но он был израсходован во время "Гулльского инцидента" и на практических стрельбах 13, 18, 19 и 25 января 1905 г. График боевой подготовки (точнее, мероприятий отрядного и эскадренного уровня) одиночных кораблей, тактических групп можно узнать из табл. 28.

Боезапас на боевую подготовку должен был доставить транспорт "Иртыш". Но судно при посадке на мель в Балтийском море получило повреждения. Так как командующий 2-й эскадрой не требовал снарядов, они "по решению высшего начальства были направлены сухим путем во Владивосток"[603]. Эскадра получила только лишь очень "нужные 12 тысяч пар сапог"[604], что позволило снять "обувной" вопрос с повестки дня.

Невозможно представить, как вице-адмирал З.П.Рожественский мог повлиять на данную ситуацию, если такое существенное изменение плана снабжения произошло без его ведома и участия. "Иртыш" пришел к эскадре 26 февраля, и "подавать заявку" в Петербург на снаряды и заряды было поздно, поскольку командующий, понимая, что успех затеянного предприятия - в скорейшем движении на Восток, дорожил каждой неделей.

Приведенный факт - типовой случай в череде роковых несогласованностей внутри одного ведомства, о котором и узнали-то уже после Цусимского погрома.

А решиться на расходование боевого комплекта в учебных целях и оказаться перед врагом вообще без снарядов - действия, караемые законом еще до начала сражения. Участники похода также не обошли своим вниманием этот прискорбный факт: "…У нас иссякли снаряды для практических стрельб; тратить же наш боезапас мы, естественно, не могли…"[605].

З.П.Рожественскому пришлось смириться с неудовлетворительными результатами стрельб, отсутствием практических снарядов и продолжить (ежедневные с 10 января) артиллерийские, минные, пожарные, водяные и другие учения, занятия и тревоги. Этого достаточно, чтобы отработать слаженность действий боевых номеров, организацию управления корабельной артиллерией, но условные залпы никогда не дадут возможности повысить меткость стрельбы. Надо отдать должное адмиралу: артиллерийская подготовка проводились на кораблях не спонтанно, а по заранее составленным тактическим планам[CXLV]. Офицеры эскадры отметили пользу от такого подхода к делу.

Маневрирование эскадры в строях тоже вызывало со стороны вице-адмирала З.П.Рожественского постоянные нарекания. В связи с реальной угрозой (после "нейтральных" инициатив германских угольщиков) остаться совсем без топлива русская эскадра должна была ограничиться лишь маневренным "ликбезом" - единичными выходами в море для отработки тактических перестроений.

И все это происходило на фоне неожиданных пополнений 2-й эскадры отрядами, направленными ей вдогонку. Знать, в Санкт-Петербурге совсем уже не представляли, насколько это тяжкий труд - сколачивание эскадры в условиях неоднократных изменений тактической организации. Пока в высших сферах государственной власти боролись за число, на эскадре растеряли ремесло.

Многочисленные работы и учения в непривычном климате неизбежно привели к переутомлению команд, а "многие… делались подчас совершенно бесчувственными"[606]. Возникшие на этой почве различные отклонения в поведении людей никоим образом не способствовали укреплению воинской дисциплины. В феврале вице-адмирал З.П.Рожественский сообщал в Петербург, что "эскадра съедает себя и разлагается физически и нравственно"[607]. А мичман Я.К.Туманов, в поздних воспоминаниях запишет: "Случаи открытого неповиновения и преступлений повторялись на эскадре все чаще и чаще. Начинало явно сказываться небрежное и легкомысленное комплектование кораблей командами…"[608].

Вот собственно и все, что 2-я эскадра испытала перед Цусимой. Приведенные факты не являются излишней или мелочной натурализацией условий плавания. Это относится более к обывателям, требующим побед от затюканного воинства, и, прошу понять правильно, ибо "говорю… о деле, а не о лицах"[609], - к начальникам в кабинетах, которые или не учитывают, или давно забыли условия, в каких приходится выполнять обязанности подчиненным, или следуют извращенной логике: "Я мучился, теперь - ваша очередь". Именно нечеловеческий быт эскадры оказал весьма и весьма существенное влияние на качество боевой подготовки эскадры, что привело к печальному итогу похода. Меньшую численность войска и устаревшую технику можно как-то компенсировать (но редко - заменить!) высокой выучкой и бойцовским духом людей. Воинская служба трудна сама по себе, но если она еще проходит в скотских условиях, то завершение такого рода деятельности не может быть положительным: многомесячное душевное напряжение нельзя "лечить", перегружая человеческую психику "боевыми" впечатлениями.

2-я эскадра выиграла 8-месячную войну с климатом, "нейтралитетом", неопределенностью, страшными бытовыми условиями и "Петербургом". Но победа была достигнута за счет здоровья людей и боевой подготовки. Офицеры и матросы на деле доказали, что являются мореходами, однако военными моряками стать не успели.

Корабельный инженер В.П.Костенко дал характеристику подготовительным мероприятиям на эскадре, которые также не носили системного характера: "…Было общее распоряжение, но выработка отдельных практических мер была предоставлена усмотрению командиров. Поэтому наши меры резко отличались от мер, принятых на других судах. На них не было ни уборки дерева, ни искусственной защиты. Например, на "Александре III" находили, что убирать дерево не стоит, так как на броненосце хорошая пожарная команда, а искусственная защита - забава, так как у броненосца есть броня. На "Суворове" также не убирали дерево и это послужило примером для других…"[610]. По-разному и горели корабли. На "Орле" только адмиральское помещение, оставленное в "мирном" виде, явилось причиной большого пожара. В других частях корабля экипаж успешно справлялся с огнем. А броненосцы "Суворов" и "Александр III" перед гибелью представляли из себя гигантские плавающие костры…

В открытых документах японская сторона не приводит детали этапов, предваряющих решающий бой. Об этом можно судить поверхностно.

Прежде всего, личный состав, отдохнув после артурской эпопеи, на отремонтированных кораблях, в своих водах ждал русскую эскадру. Последняя практическая стрельба у японцев, как установил лейтенант Уайт (помощник инспектора морской стрельбы Американского флота), произведена "всего за два дня до битвы 14 мая"[611].

Противник к маю 1905 г. изменил структуру управления в море: на головных кораблях главных сил держали свои флаги адмиралы - командующие отрядами, на концевых единицах находились младшие флагманы. "Живучесть" такой организации очевидна: одновременная гибель обоих адмиралов практически исключена, при поворотах младший флагман выбирает направление и ведет за собой отряд, что полностью оправдалось в Цусимском бою. Несложно в таком случае осуществить и передачу командования. Естественно, что "вторые" адмиралы должны быть в курсе намерений командующего флотом. Судя по всему, так и было на деле. Выводы из боя 28 июля неприятель сделал самые серьезные и правильные.

 

 

rss
Карта