Цель перехода, планирование операции

Комплектование экипажей

Состояние материальной части, кораблей, специальная подготовка эскадры

Маршрут
перехода

Уровень боевой подготовки, морально-
психологические качества эскадры

“Гулльский инцидент”

Замысел боя

Навигационно-
гидрографический
обзор. Погода

Бой

Выводы

Примечания

Схемы

Оглавление

 

7.6. “Гулльский инцидент”, или “Происшествие в Северном море”

Сила Англии в том, что порядочные люди
 у нас так же смелы, как мошенники.

Лорд Эбердин

Е…ли мы эту Англию!

Из частных разговоров И.В.Сталина

  Несчастный случай с рыбаками привлекает внимание, прежде всего, потому, что на фоне этой “попытки” боя легче оценить уровень подготовленности вице-адмирала З.П.Рожественского как аналитика сложной тактической обстановки и организатора всех видов обороны эскадры на переходе морем. Ведь только после сравнения распоряжений командующего, отданных в самом начале пути на Восток, с аналогичными решениями на завершающем этапе похода можно ответить на вопрос, в каком направлении и какие именно произошли в личности адмирала перемены.

7.6.1. Навигационно-гидрографический обзор

"Северное море, окраинное море Атлантического океана… Средняя глубина 87 м, наибольшая 725 м. Много банок и отмелей. В центральной части… моря расположена большая банка с наименьшей глубиной над ней 14 м (Доггер-банка). В юго-западной части Северного моря, благодаря воздействию приливных течений, образуются блуждающие песчаные банки и подводные песчаные дюны. Наиболее частые штормы с ноября по март. в течение года преобладают ветры западного направления со средней силой пять баллов зимой и 3,5 балла летом. Приливы полусуточные высотой от 0,6 до 7,6 м…"[612].

7.6.2. События, предшествующие инциденту

Донесения дипломатов и агентов русской контрразведки о возможных попытках японцев диверсионным путем сорвать переход кораблей на Тихий океан контр-адмирал З.П.Рожественский начал получать в начале формирования эскадры. Командующий хорошо представлял весь механизм поступления сведений из-за границы, потому что, будучи незадолго до этого начальником Главного морского штаба, "контролировал и направлял деятельность морских атташе"[613]. Кроме всего, в мае 1904 г. он предложил программу посылки за счет Морского министерства тайных агентов для “исследования шведских и норвежских шхер и мелких портов”[614], а также Балтийских проливов. План З.П.Рожественского был принят.

Крупномасштабные действия российской контрразведки привели к тому, что "в Петербург хлынул поток документов"[615] о намерениях японцев "воспрепятствовать прохождению эскадры в европейских морях"[616]. "Угроза, нависшая над эскадрой, вполне подтверждалась сведениями из-за рубежа, шедшими по дипломатическим, военным и полицейским каналам… В целом вырисовывалась убедительная и тревожная картина...”[617].

Западная пресса была также переполнена сведениями о подозрительных иностранцах, действующих под различными прикрытием и предлогами. Например, "в "Berliner Tageblatt" было рассказано, что японские офицеры переезжали в Большом Бельте из одного порта в другой; а один таинственный незнакомец в конце сентября неустанно крейсировал на небольшом пароходе "Frigga" по водам Бельта и Скагеррака. По другим частным сведениям, многие иностранцы видели подозрительные суда, шнырявшие до прохода нашей эскадры по Немецкому морю, а за несколько недель до того капитан японской морской службы Такашима посетил гавани Ниборг, Фредериксгавн и Скаген. "Figaro" привел в свою очередь ряд фактов, неопровержимо доказывавших, что во многих портах Европы действительно находилось большое число японских шпионов с неизвестною миссией. В Марселе удалось установить присутствие одиннадцати агентов японского правительства, в Генуе их было пять и несколько человек в Тулоне, которые следили там за выходом плавучего госпиталя "Орел", такой же японский шпион замечен в Сетте. Все эти тайные агенты находились в сношениях друг с другом и по данному сигналу сразу же исчезли из портов Средиземного моря и притом именно в тот день, когда Балтийская эскадра вышла из Кронштадта; затем, по-видимому, установлено, что ко времени отплытия эскадры из Либавы, шпионы эти находились уже в сборе в Лондоне…"[618].

В интересах порученного дела любой военачальник обязан со всей серьезностью воспринимать любую информацию подобного рода. Многократно проверять достоверность сведений, чтобы определить для себя, насколько угроза нападения является мнимой или настоящей, в условиях спешных сборов адмирал не имел времени.

В такой ситуации лучшим поступком будет воспринять угрозу эскадре как реальную и быть готовым отразить неприятеля с первого дня похода. Поступить по-другому означает понести потери в людях и кораблях, не успев дойти до театра военных действий. Большего позора - трудно представить.

Штаб эскадры срочно разрабатывал соответствующие документы. 8 июля вступила в действие "Организация сторожевой службы и отражения минных атак с судов при якорной стоянке эскадры на незащищенном рейде"[CXLVI]. Эта инструкция не определяла детально действия одиночных кораблей и эскадры в целом. В ней давались "только общие соображения об организации сторожевой службы"[619]. Поэтому другими своими распоряжениями командующий все уточнял и уточнял план обороны, исходя из интересов боевой готовности.

Миноносцы получили следующую задачу[CXLVII]:

·          "на походе ночью не позволять никакому судну пересекать путь эскадры и приближаться к ней расстояние менее 4 каб."[620];

·          выстрелом под нос остановить приближающееся судно, указать ему курс выхода из запретной зоны или ожидать, пока эскадра не пройдет;

·          в случае невыполнения судном требований, применять по нему все виды оружия;

·          суда, не мешающие эскадре, освещать прожектором.

Суммируя все мероприятия, можно заключить, что план отражения 2-й эскадрой внезапных ночных минных атак включал в себя[CXLVIII]:

1).    Подготовительные действия:

·          ежедневной проверкой прожекторов (перед спуском флага) и готовности части их ("от 1/3 до 1/2 общего числа") "начать освещение мгновенно по получении приказания"[621];

·          повышение боевой готовности каждого корабля эскадры сигналом "дробь-атака" (флотская организация регламентировала подачу данного сигнала, "когда требуется заблаговременно изготовить артиллерию для отражения минной атаки. Пушки при этом... не заряжаются, но выполняются все необходимые работы для их заряжания, причем, для пушек 120-мм калибра и выше готовятся сегментные снаряды"[622], предназначенные, в свою очередь, "для действия по совершенно открытым целям"[623]).

·          фактическая проверка укомплектованности орудийных расчетов офицерами и нижними чинами;

·          задраивание всех водонепроницаемых дверей и люков;

·          готовности к немедленному открытию огня некоторых орудий (“не менее 1/4 части всей артиллерии одного борта и 1/8 для обоих бортов”[624]) и по одному минному аппарату каждого борта на ходу корабля;

·          "если корабль на ходу, то пушкам придается носовое направление, но не менее чем на 45о от курса"; при стоянке эскадры на рейде "приготовленные к заряжанию пушки ставятся... веером"[625];

·          "к орудиям, кроме 75-мм и мелких, подаются сегментные снаряды. Питатели 6-дюймовых башенных пушек наполняются вперемешку фугасными и сегментными снарядами... к 57-, 47- и 37-мм пушкам подаются по четыре ящика патронов..."[626];

·          готовность каждого корабля к "отражению нападений всеми своими средствами"[627] - одна минута.

2).    Порядок применения оружия:

·          "47- и 75-мм пушки открывают огонь, как только будет обнаружен противник"[628];

·          6-дюймовые и 120-мм пушки открывают огонь при дистанции до противника в 20 кбт как днем, так и ночью;

·          "башенные 8-, 10- и 12-дюймовые пушки стреляют по очереди (сначала правая, а затем левая)"[629]; дистанционные трубки для правого орудия устанавливают на 12, а для левого - на 8 кбт;

·          стрельба по атакующему миноносцу ведется по очереди сегментными и фугасными снарядами. Первый выстрел производится сегментным снарядом.

Важным новшеством было то, что приказ открыть стрельбу мог дать и вахтенный начальник, если хорошо освещенный миноносец или неприятельский корабль вообще находится на расстоянии не большем 10 каб. в то время, когда личный состав не успел еще занять своих мест по боевому расписанию"[630].

3).          Действия эскадры после отражения атаки - не предусмотрены.

Прохождение опасных участков отрядами, тоже можно засчитать как важное оборонительное мероприятие (карта 4). Распределение кораблей и судов по отрядам приведено на рис. 7.1.

Личный состав эскадры в полной мере осознавал угрозу минных атак. «По свидетельству участников похода, на кораблях царила крайне нервозная обстановка: вглядывались в каждый встречный корабль, следили за горизонтом, тщательно исследовали “малейшее пятнышко на воде”»[631].

Тогда может диссонансом показаться решение вице-адмирала З.П.Рожественского прекратить неудачное траление входа в пролив Бельт ледоколом “Ермак” и буксирным пароходом “Роланд” (позже получил имя “Русь”). По всей вероятности, когда датские власти взяли под наблюдение, а затем арестовали и выслали из страны японского морского атташе в Берлине и группу его “сотрудников”, командующий предполагал, что действия вражеских агентов в Балтийском море нейтрализованы. Поэтому адмирал мог с большой долей уверенности “считать путь протраленным”[632], а несогласованные действия судов, назначенных быть тральщиками, как учебу в море, - и пойти с эскадрой дальше.

7 октября 2-я эскадра зашла в датский порт Скаген. В тот же день капитан 2 ранга Р.П.Качинский, командир пришедшего из Северного моря транспорта “Бакан”, сообщил вице-адмиралу З.П.Рожественскому, “что в ночь на 6 октября им были замечены в море 4 миноносца, шедшие под одними топовыми огнями”[633].

"Ввиду многочисленности предупреждений подобного рода от агентуры, Рожественский сообщил об этом командирам кораблей, приказав еще более усилить бдительность. Одновременно командующий эскадрой, чтобы сбить расчеты противника, решил перенести выход эскадры из Скагена, намеченный на 8 октября, на день раньше...

...Отряды снимались с якоря у Скагена разновременно, начиная с миноносцев, ушедших в 4 часа пополудни 7 октября, до отряда броненосцев, тронувшихся в 10 час. вечера. Отряд крейсеров под командой контр-адмирала Энквиста ушел в 5 час. вечера в предположении быть в 25 милях впереди отряда броненосцев контр-адмирала Фелькерзама и в 50 милях впереди отряда новых броненосцев. Отряд крейсеров капитана 1 ранга Шеина должен был быть передовым и находиться в тесном соприкосновении с крейсерами контр-адмирала Энквиста, с одной стороны, и с миноносцами капитана 2 ранга Баранова, с другой. Местность же впереди могла быть в некоторой степени освещаема миноносцами капитана 2 ранга Шамова, которому была указана скорость 12 узл., так как все прочие отряды должны были идти 10-узловым ходом.

Если бы начальникам отрядов удалось справиться с возложенной на них задачей идти безостановочно и соединенно умеренным ходом, то главные силы эскадры шли бы по достаточно освещенному пути до выхода в океан и могли бы оставаться в связи на всем пути до Гибралтара с отрядами крейсеров и даже миноносцев, так как на транспортах ("Корея" и "Китай"), сопровождавших миноносцы, находились лучшие на всей эскадре станции беспроволочного телеграфа...

Не желая идти обычной дорогой (то есть на Канал), чтобы избежать встреч с многочисленными на этом пути торговыми судами, что диктовалось также соображениями осторожности, Рожественский прокладывает курс несколько севернее, приблизительно на южную оконечность Доггер-банки, считая, что на этом курсе будет меньше нежелательных встреч"[634].

Выбирать другой маршрут, чтобы "чисто разойтись" с районом лова рыбы, нет особой надобности: Доггер-банка находится почти в центре Северного моря, занимает более 1/3 его ширины (по параллели 54о N), глубины достаточны для плавания судов любого водоизмещения, а значит, район не является каким-либо навигационным препятствием.

7.6.3. Погода

огода тихая. Легкая пасмурность, ветер SOst 35о..."[635].

“...Низко стлавшийся и легкий туман заволакивал свет. Луна показывалась периодически, прорываясь сквозь облака. Ветер дул умеренный... разводя волнение, дававшее судам боковую качку в 5о[636].

"Туман ни на одну минуту не был до того густ, чтобы сквозь него нельзя было заметить огни лодок, даже самых отдаленных"[637].

Дальности видимости горизонта, зависящие от высоты ходовых мостиков над уровнем моря[638]:

·          с русских кораблей - до 2 миль;

·          с рыбачьих судов - 1/2-3/4 мили.

7.6.4. Инцидент

8 октября отряд контр-адмирала О.А.Энквиста вошел в густой туман, из соображений безопасности заставивший, уменьшить скорость до 6 узл. Кроме этого, на "Камчатке" случилось повреждение в механизмах, вынудившее судно идти под одной машиной 5-узловой скоростью, вследствие чего транспорт сильно отстал от крейсеров "Дмитрий Донской" (флаг начальника отряда) и "Аврора".

К вечеру следующих суток крейсера оказались на левом траверзе кораблей отряда вице-адмирала З.П.Рожественского, шедших в строю кильватера курсом SW 30о и скоростью 7 узлов. Колонну броненосцев ("Князь Суворов", "Император Александр III", "Бородино" и "Орел") замыкал транспорт "Анадырь".

"Камчатка" двигалась к этому времени далеко позади своего отряда.

В тумане наш транспорт едва не столкнулся с парусным барком. Затем на пути "Камчатки" оказалось шведское судно "Альдебаран". Около 6 часов вечера наш транспорт открыл огонь по неизвестным целям. Стрельба велась "около 30 мин., с перерывами"[639]. Шведское судно повреждено не было. Всего с "Камчатки" было выпущено 300 штук 47-мм снарядов[640].

В 20 час. 45 мин. донесение об атаке "со всех сторон миноносцами"[641] приняли на броненосце "Князь Суворов". Эта информация полностью "накладывалась" на тактический фон перехода, и, согласно расчетам вице-адмирала З.П.Рожественского, "нападающие миноносцы, о присутствии которых ему было справедливо или несправедливо сообщено, должны были находиться милях в 50 позади командуемого им отряда и, стало быть, могли его настигнуть около часа пополуночи"[642].

На ряд последовавших с отставшего транспорта тревожных телеграмм "командующий эскадрой приказал ему "изменить курс" и постараться отойти от опасности, после чего лечь на курс W"[643].

Около 10 часов вечера по отряду броненосцев был передан сигнал: "Удвоить бдительность и ожидать атаки миноносцев"[644].

На флагмане "Князе Суворове", как и велит статья № 164 морского устава, офицеры штаба эскадры несли оперативное дежурство. В полночь на вахту заступил капитан 2 ранга Н.Л.Кладо.

"Кроме того, всем судам адмиралом был вообще отдан приказ, что старший вахтенный офицер имеет право открыть огонь в случае явной или угрожающей атаки миноносцев. Если атака грозит с фронта, офицер должен открыть огонь по собственной инициативе; в случае атаки с тыла, гораздо менее опасной, он должен доложить об этом командиру"[645].

"Около 11 час. ночи транспорт "Камчатка" сообщил, что миноносцев более не видно и он идет указанным курсом"[646].

1-й броненосный отряд к 12 час. 55 мин. ночи вышел почти "на самое ядро рыбачьей флотилии"[647]. Британские свидетели позже показали, что "все эти суда несли обязательные огни и крейсировали сообразно обыкновенным правилам, под руководством главного начальника рыбаков, который передавал указания свои условными ракетами"[648].

Отряд контр-адмирала Д.Г.Фелькерзама еще раньше встретил рыбачью флотилию, осветил ее прожекторами и продолжил свой путь. Неизвестно, включало ли переданное командующему эскадрой донесение информацию о безвредных судах, которые находились на пути 1-го отряда.

Как бы то ни было, офицеры на ходовом мостике "Князя Суворова" заметили по правому борту на расстоянии 18-20 кбт подозрительное судно (рис. 7.2[649]). "Оно показалось им подозрительным потому, что на нем они не видели огней и оно направилось прямо на броненосец.

Когда подозрительное судно было освещено прожектором, наблюдавшим показалось, что они заметили миноносец, шедший на "Суворов" полным ходом. На основании этих наблюдений адмирал Рожественский приказал открыть огонь"[650].

Чтобы избежать столкновения с рыбачьим судном, внезапно появившимся прямо по курсу отряда, броненосец "Князь Суворов" повернул влево. Этому пароходу удалось проскочить впереди броненосцев. Условным сигналом о прекращении стрельбы - направление луча прожектора вверх под углом 45о - и оповещением по отряду "не стрелять в рыбаков" адмирал пытался предотвратить расстрел случайного судна.

Но в этот момент с "Суворова" заметили, уже по левому борту, другое подозрительное судно. "Огонь был тотчас же открыт по этой второй цели"[651]. Таким образом, стрельба велась орудиями обоих бортов.

Остальные корабли отряда поддержали флагмана огнем. В такой обстановке "трудно было не произойти замешательствам"[652].

Стрельбу 1-й отряд вел в течение 10-20 мин.

В это время крейсера "Дмитрий Донской" и "Аврора", находившиеся слева на расстоянии 15-20 кбт, также открыли боевое освещение и начали стрелять в том же направлении, что и броненосцы.

Результаты инцидента: 2 рыбака убито, 6 ранено, одно судно пошло ко дну, 5 получили повреждения различной степени тяжести. В крейсер "Аврора" попало 5 снарядов, которыми был тяжело ранен священник (позже умерший) и легко комендор. На корабле пробиты передняя дымовая труба, машинный кожух и надводный борт в трех местах. На броненосце "Орел" разорвало во время выстрела дульную часть 75-мм орудия.

Кораблями сделано 500 выстрелов из орудий и 1800 из пулеметов[653].

Транспорт "Камчатка" в 12 час. 30 мин. 10 октября благополучно присоединился к своему отряду.

Эскадра благополучно миновала опасный район, а броненосцы, пройдя 1319 миль, 13 октября стали на якорь в бухте г. Виго.

7.6.5. Выводы

Естественно, "общественное мнение Англии требует самых решительных мер, английский флот приведен в боевое положение"[654]. "При формулировании английских требований было ясно высказано, что в случае, если требования о наказании виновных офицеров не будет удовлетворено, то Балтийской эскадре не будет дозволено пройти дальше Танжера"[655].

Возмущение граждан Великобритании понять можно, но оно, по-видимому, лежит глубже, чем негодование по поводу невинных жертв инцидента, и больше связано с уязвленным национальным самолюбием: в непосредственной близости от метрополии эскадра другой нации во главе с совершенно самостоятельным адмиралом поставила свою безопасность превыше возможных осложнений с "Владычицей морей". Кроме всего, корабли, посмевшие "свое суждение иметь", благополучно дошли до испанского порта Виго, не встретив ни одного корабля самого большого в мире флота. И только 19 октября британские крейсера начали свои запоздалые и далеко не безопасные демонстрации вокруг 2-й эскадры.

Так как пострадали случайные люди, правительство России сразу же объявило, что "все убытки частных лиц будут удовлетворены безоговорочно"[656]. Материальная компенсация в 65 000[CXLIX] фунтов стерлингов (600 000 золотых рублей), как только пострадавшая сторона определила итоговую сумму, была немедленно выплачена. "Государь Император изволил отправить 12 октября телеграмму с выражением сожаления и соболезнования жертвам несчастного случая…"[657].

Невозможно пройти и мимо того, что русский царь выразил полное доверие вице-адмиралу З.П.Рожественскому, направив в его адрес сердечную телеграмму.

Откровенно говоря, найти общее решение возникшей проблемы не представляло никакой трудности. Однако западная пресса, с одобрения своих официальных кругов, начала разнузданную антироссийскую кампанию, демонстрируя таким образом не свободу слова, а отсутствии доброй воли, прежде всего, у одной из конфликтующих сторон.

Редкие справедливые статьи погоды не делали: "Нужно войти в положение офицера, который приказал открыть огонь по подозрительным судам. У него пред глазами ярко стояло событие у Порт-Артура, когда непредусмотрительность и доверчивость повели к таким плачевным результатам. Вечный позор и стыд падет на него и его судно, если он допустит повторение такого случая!"[658]

А ведь организаторы и участники нагнетания истерии должны были бы еще помнить, как в таких случаях вели себя российские власти. Сам же "Коварный Альбион" и являлся автором прецедента, когда в 1900 г. во время событий в Китае британские моряки, открыв ночью стрельбу по подозрительным с их точки зрения фигурам, убили двух русских матросов, а несколько ранили. Инцидент был быстро исчерпан: русский адмирал принял извинения главного британского начальника, "вполне поверив их искренности.

Это английское "оскорбление" не имело дальнейших последствий. Никакой воинственной агитации не было поднято русской печатью…

Русское правительство не потребовало денежного вознаграждения и Англия не предлагала его семействам убитых и раненых…"[659].

К сожалению, желание сказать, что хочется, уведет повествование в сторону от темы. Поэтому теперь, после краткого исторического экскурса, можно продолжить рассмотрение чисто военных и морских аспектов, которые, как это и ни покажется странным и бесчеловечным, не слишком нуждаются в прямом ответе на вопрос: а были ли миноносцы в том районе?

События октября 1904 г. в Северном море явились внезапной (а потому и полезной) проверкой подготовленности не только командующего, но и всей эскадры. Абсолютно неверно представлять стрельбу, порой, хаотическую, как результат нервного срыва личного состава. Безусловно, психологический фактор нельзя не учитывать. И такая "встряска" в начале похода была крайне необходима: фактическая боевая стрельба в ночных условиях - хорошая проверка корабельной организации, работоспособности людей в состоянии стресса, специальной подготовки экипажей. Результаты применения оружия должны были стать основой дальнейших занятий и учений.

Частичную неразбериху и отдельные недостатки организационного характера, учитывая неопытность большинства офицеров и нижних чинов эскадры, нельзя поставить в вину никому. Это неизбежно. Пусть стрельба напоминала больше заградительный огонь, но и этого оказалось вполне достаточным для успешного прохода эскадры через опасный район. Ведь главная задача - миновать Канал, а не уничтожить до последнего все подозрительные корабли.

Необходимо учесть, что после первого выстрела с флагмана, организация эскадры стала боевой. Если на головном броненосце еще можно было рассмотреть, по какой цели стрелять, то другие корабли, следующие в кильватер, автоматически должны выполнять требования боевых документов, пока адмирал не даст нового указания. Инерционность этой фазы управления эскадренной стрельбой, ночь и недостаточный опыт экипажей обернулись трагедией для рыбаков. Сигналы по линии, куда направлять огонь, в условиях скоротечности расхождения встречными курсами, давать бесполезно - этот процесс займет слишком много времени.

Как же личный состав выполнял функциональные обязанности в обстановке, требующей нервных затрат не меньше, чем в настоящем бою? Ответ на этот вопрос надо искать в мемуарах участников похода 2-й эскадры. Изложенные на бумаге впечатления достаточно полны, а если их еще "совместить" с несколькими параграфами части III "Организации артиллерийской службы на судах 2-й эскадры флота Тихого океана" ("Управление артиллерией в бою"), то слова очевидцев будут совсем понятны.

В руководящем документе записано:

§ 3. "В зависимости от способа управления стрельбой различаются следующие роды огня:

а). Центральный огонь - когда всей артиллерией корабля командует управляющий огнем;

б). Групповой огонь - когда артиллерией нескольких плутонгов командует групповой командир и артиллерия корабля разделена на несколько групп с указанием для каждой отдельной цели;

в). Плутонговый огонь - когда артиллерией каждого плутонга командует плутонговый командир самостоятельно.

§ 7. Когда расстояние до противника уменьшится до 10 каб. и продолжает уменьшаться далее… плутонги начинают действовать самостоятельно"[660].

Из § 14 видно, каким должен быть эскадренный бой при расхождении с противником на контркурсе. Основной род стрельбы - плутонговый: носовые плутонги начинают стрельбу по направлению 45о от траверза на нос и открывают огонь по ближайшему к этому направлению кораблю.

"§ 15. При самостоятельном действии плутонгов опаснейшим противником считается ближайший наступающий, и на нем сосредоточивается весь огонь плутонга. Плутонг никогда не разделяет своего огня, если пушки его расположены на одном и том же борте"[661].

Что же фиксируют очевидцы?

Бывший матрос броненосца "Орел" А.С.Новиков-Прибой пишет так: «Поднялась невообразимая суматоха... Слышались бестолковые выкрики... Некоторые матросы запаслись спасательными кругами. Другие, выбросившись на верхнюю палубу, хватали пробковые койки... Ошалело стреляли комендоры, не целясь, куда попало... В грохоте выстрелов, в гвалте человеческих голосов иногда можно было разобрать ругань офицеров: Что вы делаете, верблюды? Куда вы стреляете? Наводите в освещенные миноносцы!

С заднего мостика сбежал на палубу прапорщик с искаженным лицом и, держа в руках пустой патрон, истерично завопил: "У меня все снаряды расстреляны! Орудийная прислуга обалдела, не слушается! Я им морды побил! Дайте скорее еще снарядов!.."»[662] и т.д. и т.п.

Понятно, что матроса, не занявшего своего места по боевой тревоге, "любопытство" ведет не в боевую рубку, где много начальников, а туда, где офицеров поменьше. Но в общем-то картина ясная: как и велит § 15, при плутонговой стрельбе огонь ведут по самым опасным (ближним) целям, которыми, к сожалению, оказались рыбаки. А § 12 части II того же документа гласит, что огонь из 75-мм и пушек меньшего калибра открывают без особой команды, но как только цель сблизится на доступные дистанции.

Фразу "все снаряды" надо понимать, конечно, не в смысле, что на "Орле" орудия столь часто палили в темноту, то погреба были вмиг опустошены. Безымянный прапорщик начальствовал над расчетами пушек малого калибра, к которым, при приготовлении корабля отразить минную атаку, чтобы обеспечить стрельбу при неработающих в первое время элеваторах, подавали следующее количество боезапаса: к орудиям калибра 75-мм - по две беседки патронов на каждое, к 75-, 47- и 37-мм - по два ящика патронов, а к пулеметам - по пять ящиков патронов. Вот какие снаряды и были израсходованы в описываемый момент.

У капитана 2 ранга В.И.Семенова другое видение событий: «Я выбежал на кормовой мостик и почти наткнулся на младшего минера... управлявшего кормовыми прожекторами... Прожекторы светили вправо и по носу. Весь правый борт поддерживал энергичный огонь. Однако суматохи не было. Наоборот. То и дело слышались звонки приборов артиллерийской стрельбы, передающих приказания. Видимо, делом распоряжались. Это не было похоже на паническую "пальбу по воде"...»[663].

Значит, на броненосце "Суворов" велся централизованный огонь.

В одном офицер и матрос единодушны: корабельные начальники распоряжались, то есть стрельбой управляли, но не все нижние чины смогли совладать со своими нервами. Причем, если записи А.С.Новикова-Прибоя интересны с психологической точки зрения, то "профессиональное" ухо повоевавшего в Порт-Артуре капитана 2 ранга В.И.Семенова сразу выхватило из всей какофонии звуков одни из самых важных. Ведь боевые циферблаты, задающие направление орудиям для стрельбы в горизонтальной плоскости, имели звуковую сигнализацию, чтобы обратить внимание расчетов на поступающую команду. Приборы правого борта оборудовали электрическими звонками, а левого - электрическими ревунами. Описываемый офицером момент стрельбы приходится на начальную стадию "инцидента" - стрельбу по цели, появившейся по правому борту.

Но к каждому орудию малого калибра офицера не приставишь. Вот они-то - "самостоятельные" нижние чины - и дали волю своему разгулявшемуся воображению, поражая все ближайшие суда.

Это становится еще более понятным, если проанализировать и расход снарядов. Младший артиллерийский офицер броненосца "Орел" лейтенант Г.М.Рюмин (то есть должностное лицо, имеющее в непосредственном заведовании скорострельные пушки и артиллерию среднего калибра) пишет: "На Доггер-банке нами было израсходовано: патронов боевых 6-дюймовых - 13, снарядов 6-дюймовых фугасных 10, сегментных - 2 и чугунных - 1, 75-мм бронебойных - 176, 47-мм  стальных - 356  и пулеметных патронов - 1380"[664]. По словам А.С.Новикова-Прибоя, "то же самое происходило и на других броненосцах"[665]. Данный корабль шел четвертым в строю кильватера, хорошо наблюдать с него, что делается впереди отряда, было невозможно. Также сложно и рассмотреть, по какой цели ведет огонь флагман. Тем более, что впереди было целое скопление малоразмерных судов.

И при всем притом не было сделано ни одного выстрела из 12-дюймового орудия! Хотя документы по боевому использованию артиллерии главного калибра при отражении атак миноносцев предусматривали стрельбу, начиная с 12 кбт (то есть если и были опасные цели, то ближе установленной на снарядах дистанции взрыва они не приближались: по свидетельству офицеров, участвующих в расследовании инцидента, неизвестные миноносцы не подходили к броненосцам ближе 12-15 кбт[666]).

Разрыв 75-мм снаряда в канале ствола броненосца "Орел", скорее всего, мог произойти по трем причинам:

·          "орудие это ударило пароходом или баржею при погрузке угля или же вода попала в канал орудия, так как погода была довольно бурная и левый борт батареи совсем не мог действовать"[667];

·          ошибочная установка дистанционной трубки - менее регламентированных Морским техническим комитетом[CL] 0,7 сек, потому что "меньшая установка признается опасной для орудия, так как возможен преждевременный разрыв снаряда в канале орудия"[668]. Последняя причина может стать иллюстрацией уровня специальной подготовки нижних чинов.

Действия командующего были пристально рассмотрены Международной комиссией, ибо статья 9 Гаагской конвенции 17… июня 1899 г. гласила: "В международных несогласиях, не затрагивающих ни чести, ни существенных интересов и проистекающих из разногласия в оценке фактических данных дела, подписавшиеся державы признают полезным, чтобы стороны, не достигшие соглашения дипломатическим путем, учреждали, насколько позволяют обстоятельства, международную, следственную комиссию, на коей лежит обязанность облегчить разрешение несогласий выяснением вопросов факта посредством беспристрастного и добросовестного их исследования"[669]. (Это был первый случай в мировой практике, когда конфликт такого уровня разрешает третейский суд.) Независимые специалисты признали, что вице-адмирал З.П.Рожественский управлял подчиненными и смог удержать ситуацию под контролем. В последнем пункте постановления говорится, что нет никаких оснований для умаления "военных качеств или гуманных чувств адмирала Рожественского или личного состава его эскадры"[670].

В ограниченном объеме был рассмотрен вопрос соблюдения обеими сторонами "Правил для предупреждения столкновения судов в море": члены комиссии сошлись на том, что положенные огни рыбачьи суда несли. Это позволяет считать условия плавания обычными, когда не нужно подавать соответствующие звуковые сигналы при движении в тумане (ст. 15) или судам следовать умеренным ходом[CLI] (ст. 16). В ППСС ничего не говорится об обязанностях рыбаков информировать о протяженности выметанных снастей.

В момент встречи главных сил 2-й эскадры с флотилией зеленая ракета, пущенная с судна, на котором находился рыбачий "адмирал", имела двойное значение: "ракета была сигналом, означавшим приказ спустить рыболовные сети"[671]. Фатальность несчастья в том, что произошел редчайший случай, когда часть судов еще находится в положении "на ходу", а другие рыбачьи пароходы, возможно, уже начали лов. Это чрезвычайно затрудняет всем должностным лицам на мостиках определить порядок взаимного маневрирования, а именно: кто кому должен уступать дорогу. Сложность проблемы усугубляет и другой немаловажный аспект: пуск ракет предусмотрен единственной статьей № 31 ППСС раздела "Сигналы о бедствии". Обычный среди британских рыбаков условный сигнал мог быть истолкован на проходящих судах как призыв о помощи, а на русских кораблях, учитывая нервозное восприятие обстановки, как происки коварных врагов. "Было ясно, что сигналами о бедствии отряд вице-адмирала Рожественского завлекали к известному пункту и надеялись, что он тут остановится"[672]. Такая трактовка событий русской стороной имела полное право на существование.

Таким образом, представители России могли не только упрекнуть рыбаков в использовании сигнала, имеющего другой смысл, чем установленный международным документом, но и постараться использовать этот факт в свою пользу, ибо на сей счет в ППСС есть статья 29: "Ничто из содержащегося в этих правилах не может избавить ни судно, ни его владельца, ни шкипера, ни команду его от ответственности за последствия, могущие произойти от упущения относительно держания огней или производства сигналов (выделено мной - К.И.М.), или от небрежного смотрения вперед, или от непринятия какой-либо предосторожности, соблюдение которой требуется морскою практикою или исключительными обстоятельствами данного случая".

Открытое обсуждение данного вопроса явилось бы для специалистов морского права хорошим основанием для приведения законодательства своих государств в полное соответствие с межнациональными правилами…

Чтобы не усугублять возникшую между Россией и Британией конфронтацию, Комиссия из пяти адмиралов различных национальностей - комиссаров - не стала искать точный ответ на вопрос, а были ли миноносцы в районе Доггер-банки настоящими или мнимыми. Хотя действия командующего 2-й эскадрой получили довольно высокую оценку, тем не менее, члены комиссии, на основании отсутствия прямых доказательств присутствия миноносцев в районе, зафиксировали и ряд упущений с его стороны:

·          "большинство комиссаров... полагает, что ни среди рыбаков, ни вообще в этих местах не было никакого миноносца; в виду этого открытие адмиралом Рожественским огня не оправдывалось"[673];

·          "продолжительность огня с правого борта... казалась большинству комиссаров большей, чем это было необходимо"[674];

·          "большинство комиссаров сожалеют, что адмирал Рожественский при проходе через Па-де-Кале не озаботился известить власти соседних морских держав о том, что он был вынужден стрелять в рыбачьи суда неизвестной национальности и что последние нуждаются в помощи"[675].

Если первый пункт, отражающий недостаточное знание обстановки и вытекающую отсюда, возможно, ошибочную оценку ситуации вице-адмиралом З.П.Рожественским, еще ждет исследования историков, то второй можно отнести к субъективному восприятию события.

Члены комиссии совершенно упустили из виду другой - "человеческий" - фактор: приказ на открытие огня командующему как раз было легче отдать именно вблизи Британских островов, настолько поступающая информация была серьезной.

Вот Дания, пресекла активные действия японских диверсантов более не для пользы России, но для собственной. Ей не нужны были никакие конфликты в проливах. "Датское правительство приняло все меры, чтобы охранить нейтралитет своих вод, и русскую эскадру все время сопровождали мелкие датские суда и пароходы, которые наблюдали за берегами, отгоняли рыбаков, становились на якорь в мелких местах и служили эскадре дополнительными маяками"[676]. И 2-я эскадра благополучно вышла из Балтийского моря.

Британия, выступающая всегда на стороне Японии - и дипломатически, и материально - не могла выглядеть в глазах вице-адмирала З.П.Рожественского "классической" нейтральной стороной. Вот почему прогнозирование событий происходило у вице-адмирала З.П.Рожественского по самому наихудшему варианту, согласно суровому правилу: " малая кровь предупреждает большую".

С последним же замечанием комиссии невозможно не согласиться: в планах командующего не были предусмотрены действия эскадры после отражения атаки.

Продолжая тему недостатков 2-й эскадры, выявившихся в ночь инцидента, нельзя не упомянуть о промахах, допущенных только из-за присущего вице-адмиралу З.П.Рожественского стилю управления:

·          "главные силы никак не могли рассчитывать на движение "по освещенному пути", тем более, что ни крейсера, ни миноносцы не получили на этот счет никаких точных указаний". Правда, миноносцам было приказано сообщать свои наблюдения через модные радиостанции "Кореи" и "Китая", но встреча миноносцев с рыбачьими флотилиями на Доггер-банке была днем, а главных сил - в полночь. При этом миноносцы и не могли знать о местонахождении главных сил, так как ушли из Скагена на 6 часов раньше"[677];

·          отсутствие должной информированности подчиненных адмиралов и начальников отрядов, которые не знали, что "выполняют" какой-то план адмирала, а потому своевременно и не обеспечивали флагмана необходимой информацией;

·          рассчитанный на карте график перехода не имел какого-то запаса времени, действий, почему идеального перехода отдельными отрядами не получилось;

·          цельного плана обороны в виде одного документа не было: отдельные фазы на данную тему были разбросаны по разным приказам, циркулярам (например, условный сигнал о прекращении стрельбы - направление на флагманском корабле луча освещающего цель прожектора вверх под углом 45о к горизонту - был объявлен в приказе[CLII] о порядке проведения учебной ночной стрельбы[678]);

·          не все было предусмотрено в планах - не были проинформированы береговые службы об инциденте (то есть действия после атаки);

·          реальная боевая обстановка показала всю психологическую слабость нижних чинов, по сравнению с начальствующим составом.

Но все-таки нельзя не подчеркнуть, что "Гулльский инцидент" - это не результат каких-то стратегических просчетов вице-адмирала З.П.Рожественского, а скорее всего, стечение неблагоприятных обстоятельств. Командующий эскадрой был вынужден так поступить. Слухи, официальная информация о возможном нападении миноносцев, сложная обстановка ночью, огромная ответственность за безопасность кораблей предопределили решение вице-адмирала З.П.Рожественского открыть огонь по подозрительным целям. Не исключено, что некоторые рыбачьи боты не несли положенных навигационных огней[679], что и позволило считать их подозрительными объектами.

Отметить нужно и положительные моменты боевой организации 2-й эскадры, а ее командующий в целом показал неплохие "адмиральские" качества:

·          штаб вовремя подготовил документацию, регламентирующую оборону эскадры от атак миноносцев; приказы и циркуляры в целом продуманы и являлись настоящими руководящими документами, предусматривающими запретную для любого судна полосу движения (4 кбт в обе стороны от курса эскадры) и пунктуальный график стрельбы сегментными и фугасными снарядами;

·          решительность в принятии решений, стремление упредить противника (и в графике перехода, и в приказе открыть огонь, не дожидаясь, когда неприятель нанесет первым удар);

·          правильным было и то, что броненосцы, не останавливаясь, ушли прочь из районе стрельбы: интересы безопасности требовали не прекращать движение, да и оставить на месте происшествия было некого. Непрерывное маневрирование - основа уклонения от атак миноносцев, так как в этом случае нападающей стороне труднее занять выгодное положение.

Несомненно, что первый бой вице-адмирал З.П.Рожественский выиграл: сначала в ночь Гулльского инцидента, затем - в международном суде (точка зрения русской стороны основывалась на докладе командующего). Возмущение британцев оказалось бурей в стакане воды. Хотя "Daily Chronicle" вначале даже назвала решение комиссии "первой за нынешнюю войну победой России"[680], невозможно не признать, что, не настояв на окончательном обсуждении вопроса о присутствии миноносцев в районе лова рыбы, русское правительство не только ограничилось полумерами (в международных вопросах такое поведение совершенно недопустимо), но тем самым задало работу нескольким поколениям историков.

Следует отделить те хорошие элементы в управлении подчиненными, которые на подходе к японским берегам у вице-адмирала З.П.Рожественского исчезли:

·          в связи с общей неподготовленностью к походу в составе эскадры переход через опасный район малочисленными отрядами, состоящими из кораблей, имеющих опыт совместного плавания (небольшой группе легче уклонится или отразить атаку миноносцев; ее также труднее противнику найти).

·          своевременное предоставление конкретным лицам (вахтенным начальникам, командирам броненосцев) инициативы в принятии решений на открытие огня.

Принципы этих разумных распоряжений не были заложены в план подготовки сражения с японским флотом. Объяснение такому игнорированию собственного опыта может быть одним: за месяцы труднейшего похода не только часть личного состава разочаровалась в своем адмирале, но и сам З.П.Рожественский, насмотревшись на многочисленные служебные промахи, потерял веру в подчиненных. В этой причине, думается, и надо искать незнание офицерами ключевых моментов предстоящего прорыва во Владивосток.

А настрой командующего в первые дни похода был совершенно другим[CLIII]: "Так ведь, Товарищи, что повелит Царь, то и сделаем. Ура."[681]

Не рассматривая эскадру в целом, можно заключить, что деловых качеств офицеров штаба, самого З.П.Рожественского было вполне достаточно для составления неплохого плана боя с японским флотом.

Итак, адмирал, "не боясь тяжелой ответственности, без всякого колебания"[682] приказал открыть огонь, "памятуя лишь о том, страшно важном русском деле"[683], которое ему поручено.

"...Этот страшный шум на весь мир, поднятый английской печатью из-за "инцидента в Северном море", лишний раз показал, что нет худа без добра... Эскадре этот шум принес несомненную пользу и значительно увеличил шансы ее безопасности. Раз дело окончилось так печально для английских рыбаков, японцам очень трудно будет найти себе сообщников, которых они, конечно, уверяли, что русские ничего не подозревали, а если и будут подозревать что-нибудь, то не решатся действовать энергично из-за боязни столкновения с нейтральными государствами, а потому соучастие с японцами не представляет непосредственной опасности..."[684].

 

rss
Карта