Цель перехода, планирование операции

Комплектование экипажей

Состояние материальной части, кораблей, специальная подготовка эскадры

Маршрут
перехода

Уровень боевой подготовки, морально-
психологические качества эскадры

“Гулльский инцидент”

Замысел боя

Навигационно-
гидрографический
обзор. Погода

Бой

Выводы

Примечания

Схемы

Оглавление

 

7.7. Замысел боя

Если к уже означенным трудностям добавить огромную обязанность отвечать за обеспечение постоянной готовности к отражению внезапных атак с первого дня похода, пожирающими много времени и нервов дипломатические сношения с иностранными государствами, переменный корабельный состав эскадры, то за оставшийся срок вице-адмиралу З.П.Рожественскому нужно было продумать план боя, который следовало размножить, довести до каждого командира корабля, практически отработать эскадрой, откорректировать и осуществить на деле.

Первоначально командующий эскадрой, как уже говорилось, должен был сначала довести корабли до Порт-Артура. В феврале 1905 г. задачу 2-й эскадры Петербург, учитывая регулярные неудачи в войне, изменил. Овладеть Японским морем - вот что теперь предстояло сделать. Для этой цели график перехода, вопреки мнению адмирала, был напрочь сорван "царскими" остановками.

Стратегические ошибки высшего руководства были только усилены недочетами в управлении эскадрой ее командующим. Тяжелый характер вице-адмирала З.П.Рожественского сказался и на таком же - разносно-директивном - стиле управления. За все время похода командиры собирались у вице-адмирала З.П.Рожественского 2 марта и 1 апреля 1905 г. На совещаниях речь шла исключительно о хозяйственных делах и условиях предстоящего перехода.

План боя вице-адмирал З.П.Рожественский держал только в своей голове. Непосредственное общение адмирала с командирами, офицерами, для уточнения деталей предстоящего сражения, заменили приказы, в которых командующий объявлял правила перестроения по сигналам кораблей и транспортов в боевой порядок при появлении неприятеля с различных направлений, другие тактические вопросы. Лишь письменно[CLIV] адмирал объяснял командирам всю важность научиться "вовремя завернуть голову на 16 румбов, чтобы сдвоить огонь" по концевому кораблю вражеской колонны, "стрелять в промежутки между своими кораблями, как на параллельных курсах, так на встречных"[685] и т.д. При этом не только штаб эскадры, командиры кораблей, но и младшие флагманы могли только догадываться о том, как их адмирал намерен вести бой, какую тактику изберет. Мало того, даже маршрут последнего перехода стал известен только тогда, когда флагман лег на курс NOst 70о, ведущий в середину Корейского пролива.

Хотя много места в своих приказах вице-адмирал З.П.Рожественский уделял артиллерийским вопросам, все его требования были направлены в основном на подготовку одиночных кораблей. Формула "будет приказ - будет и действо", без проверки качества исполнения, показала еще раз свою вредность. Главной обязанностью командующего является не подмена подчиненных, а забота об отработке эскадры в целом.

К боевому опыту 1-й эскадры офицеры 2-й подходили по-разному (оценка "артурца" капитана 2 ранга В.И.Семенова была "скептически"[686]). К предстоящим действиям, при отсутствии централизованного обучения в масштабе эскадры, готовились на каждом корабле самостоятельно, как бы сейчас сказали, факультативно: совещания под руководством командиров (миноносец "Громкий"), или в беседах офицеров в кают-компаниях частным порядком (броненосец "Орел", миноносец "Блестящий"). Результат тактической учебы, если прислушаться к обобщающим словам капитана 2 ранга С.Р.Де-Ливрона 1-го, "не имея достоверных сведений о действиях японцев у Порт-Артура и у Владивостока, но основываясь на помещенных в газетах, письмах"[687], материалах, нельзя засчитать полноценным.

Трудно сказать, что вице-адмирал З.П.Рожественский пренебрегал сведениями, полученными с "артурского" театра военных действий. Таблицы "стрельбы № 102 из 12-дюймовых пушек"[688] стали настоящим боевым документом, предусматривающим дистанции ведения огня вплоть до 80 кабельтовых. Артиллеристы эскадры могли уже выбирать точные значения прицелов и целиков, а также знать время полета снаряда, от которого зависит весь процесс корректирования стрельбы[CLV]. Командующий довел до своих подчиненных "баллистические данные для стрельбы на расстояние до 60 кабельтовых… боевыми зарядами"[689] из 6- и 8-дюймовых пушек[CLVI]. Другим документом[CLVII] были "увеличены" дистанции боя 75-мм орудий. В приказном порядке[CLVIII] корабельные артиллеристы проставили на циферблатах приборов новые боевые дистанции 45, 50, 55, 60… кабельтовых.

Проводимые на эскадре мероприятия по подготовке к бою на больших расстояниях иногда противоречили "спускаемым" вышестоящими инстанциями документам. Например, Морской Технический Комитет распорядился заранее приготовить сегментные снаряды для отражения минных атак к стрельбе на дистанцию в 1 кабельтов[CLIX].

Острословы в Кронштадте говорили про Морское министерство: "Главный морской штаб нехотя воюет с Японией, Морской технический комитет держит нейтралитет, а Главное управление кораблестроения и снабжения прямо враждебно России"[690].

Эскадра, в части касающейся, была ознакомлена с японской миной заграждения[CLX], описание которой составлено "по рассказу лейтенанта Унковского"[691]. Корабли получили и протоколы проводившихся во Владивостоке совещаний, под председательством новых командующих флотом и 1-й эскадрой[CLXI].

Письменно адмирал распорядился[CLXII], чтобы его подчинённые были осведомлены "в силах и качествах… противника", для чего "все имеемые источники, не исключая секретных изданий Главного морского штаба, должны быть предоставлены в широкое пользование офицеров"[692].

Узнав истинную причину гибели флагманского броненосцы "Петропавловск" с вице-адмиралом С.О.Макаровым на борту, командующий эскадрой вменил минерам в обязанность раздельно хранить запальные стаканы и зарядные отделения всех мин[CLXIII].

Инициировал вице-адмирал З.П.Рожественский проведение регулярных артиллерийских учений на эскадре, стремился, чтобы старшие офицеры практиковались в управлении своими кораблями[CLXIV], следил за умением личного состава удерживать корабли на курсе при повреждении[CLXV] "некоторых приводов и механизмов"[693]. Также командующий предписал командирам[CLXVI] "для каждого учения по боевому расписанию приводить корабли в тот именно вид, в котором они должны быть во время боевой стрельбы…"[694].

Постоянно вице-адмирал З.П.Рожественский убеждал офицеров в необходимости улучшить свои познания семафорной азбуки[CLXVII].

Принял на себя командующий и общее руководство по обмену на эскадре опытом в деле лучшего размещения на кораблях принимаемого сверх норм угля, по защите от осколков элеваторов и т.п.[CLXVIII]

Все силы, внимание адмирала уходили на подчиненных, материальную обеспеченность. Но перед боем полной ясности у командиров кораблей, младших флагманов о замыслах З.П.Рожественского не было. Даже явный защитник адмирала капитан 2 ранга В.И.Семенов о деталях намерений командующего не говорит, а ссылается лишь на документы штаба эскадры, в которых "план… неоднократно излагался"[695] (но это были не приказы на бой, а мысли командующего об отражении нападения при следовании в походном порядке). Описание предстоящего сражения, составленное этим офицером, разительно не похоже на маневры, отрабатываемые 2-й эскадрой: "Главные силы, броненосные отряды… в одной кильватерной колонне под непосредственным руководством командующего эскадрой, должны сражаться с головными силами неприятеля, которые (по предположению, оправдавшемуся действительностью) также действуют в одной кильватерной колонне…"[696].

Стремление сохранить военную тайну выражалось в действиях вице-адмирала З.П.Рожественского в самой крайней форме. По словам командира миноносца "Быстрый" капитана 2 ранга О.О.Рихтера 2-го (в то время - лейтенанта), "считаясь с нашей болтливостью, адмирал у Скагена сигналами совершенно изменил походный строй и порта захода и тем не дал времени на писание писем…"[697].

Замкнувшись в себе еще больше после Цусимы и кампании травли в прессе, вице-адмирал З.П.Рожественский был крайне скуп в изложении своих замыслов. Он отвечал только на поставленные Следственной Комиссией[CLXIX] вопросы, ничего не добавляя сверх требуемого. Из его ответов на 79 вопросов можно заключить, что:

·          был составлен "план соединения с остатками 1-й эскадры, блокируемой в Порт-Артуре, и план действия на сообщения неприятеля, в случае, если, до прибытия 2-й эскадры, 1-я была бы уничтожена в морском бою…"[698]. Однако, эти предложения командующего эскадрой высшим начальством не были рассмотрены (ответ на вопрос № 3);

·          "все флагмана и командиры имели, не только указания в приказах и циркулярах о маневрированиях, которыми могли быть в известно степени нарушаемы или расстраиваемы намерения неприятеля, но и практику в этих маневрированиях. Все офицеры и комендоры знали, что следует стремиться сосредоточивать артиллерийский огонь на том корабле, по которому стреляет флагман, если командир не возьмет на себя отступить от этого правила или если флагманом не будет указана другая цель…

Собрания… флагманов и капитанов для обсуждения детально разработанного плана сражения не было, потому что не было и самой разработки"[699] (ответ на вопрос № 13);

·          "цель, которая преследовалась эскадрою при прорыве через Корейский пролив, определяла собою сущность плана сражения: эскадра должна была так маневрировать, чтобы, действуя по неприятелю, по мере возможности, подвигаться на север.

Броненосцы в трех отрядах должны были действовать соединенно против неприятельских броненосцев; крейсера "Жемчуг" и "Изумруд", с четырьмя миноносцами, должны были отражать попытки минных атак на линию броненосцев… со стороны, противоположной расположению главных сил неприятеля. Остальные крейсера и 5 миноносцев должны были быть использованы распоряжениями командующего крейсерами для защиты транспортов и в помощи потерпевшим и выпавшим из строя броненосцам, против крейсеров и миноносцев неприятеля"[700] (ответ на вопрос № 10);

·          "ожидалось, что неприятель будет маневрировать в строю кильватера…

…Оставалось признать за японцами инициативу действий в бою, а потому, не только о заблаговременной разработке деталей плана сражения в разные его периоды, как на заранее подделанном 2-стороннем маневре, но о развертывании сил для нанесения первого удара, не могло быть и речи"[701] (ответ на вопрос № 11);

·          "корабли умели держаться в строе кильватера, но с эволюциями справлялись вяло. Броненосцы отряда контр-адмирала Небогатова были к ним вовсе непривычны и чрезвычайно невнимательно относились к сигналам…

В предвидении того, что в бою более быстроходные японские броненосцы будут наседать на головной отряд нашей линии и что парализовать такую тактику возможно развертыванием нашего концевого отряда в строй фронта…

Положение, в которое 2-я эскадра была поставлена, благодаря запрету англичан продавать нам уголь, заставляло меня не медлить движением на Владивосток, как бы ни была слаба подготовка эскадры в тактическом отношении"[702] (ответ на вопрос № 20);

·          "принимая во внимание, что… "Наварин" не мог развивать более 12, а 3-й отряд имел предельную скорость 11 узлов, головные броненосцы в сомкнутом строю, не имели права держать более 10 узлов…

Единственно правильною тактикою 2-й эскадры для нанесения сколько-нибудь чувствительного вреда японским главным силам было соединенное действие наших броненосных отрядов, возможно тесный строй и только захождение, по мере надобности, концевого отряда для действия из фронта или из пеленга, хотя бы и неправильного, по хвосту, забегающей в нашу голову, японской броненосной эскадры. Но и этот заходящий фланг не должен был отрываться от прочих судов линии… чтобы наша эскадра могла… сохранять тесный строй и чтобы концевые, форсируя ходом, могли исполнять захождение, не разрывая строя, голова этого строя должна была бы иметь… не более 10 узлов"[703] (ответ на вопрос № 33);

·          "со дня начала кампании 2-ю эскадрою в Кронштадте[CLXX], миноносцы имели приказание атаковывать неприятеля, где бы к тому не представился случай и возможность…"[704] (ответ на вопрос № 39).

Как видно, адмирал искренне считает, что общие указания, разбросанные среди "входящих" и "исходящих":

·          по правилам совместного плавания в строях, определят главную цель маневра, затеянного командующим;

·          о частных случаях походной жизни, должны пробудить в бою инициативу командиров кораблей;

·          отряду крейсеров[CLXXI] "действовать самостоятельно, сообразуясь с условиями данного момента"[705], полностью проясняют замыслы командующего;

·          миноносцам в начале похода, автоматически становятся боевым приказом в бою.

Основная идея боя была выражена §12 и §13 отдела III "Организации артиллерийской службы на судах 2-й эскадры флота Тихого океана", которые предусматривали ведение огня по головному (флагманскому) кораблю неприятеля. Базой единственного приказа № 231 от 25 апреля 1905 г., хоть как-то проясняющего тактические вопросы, послужили приказ № 24 от 8 января и пояснительный к нему циркуляр № 66 от 22 января 1905 г. Их суть сводилась к маневрированию броненосцев относительно транспортов[CLXXII] и уточнению порядка стрельбы из мелких орудий при отражении минной атаки. Самая конкретная часть документа[CLXXIII] относилась к слабейшему и тихоходному 3-му броненосному отряду: он во всех случаях должен был присоединиться к 1 и 2-му отрядам или, при появлении неприятеля сзади, "прикрывать транспорты до прибытия главных сил"[706]. Конечно, чтобы вести осознанно бой, всего этого мало.

В июле 1905 г. вице-адмирал З.П.Рожественский в рапорте Морскому министру, отправленному из Японии, объяснял свои действия несколько иначе. Русский командующий предполагал, что его противник начнет атаку, "сближаясь в строе фронта с нашею кильватерной колонною"[707]. Не совсем только понятны причины таких рассуждений: из прошлого опыта можно было заключить, что строй кильватера являлся основой боевой линии японского флота, а "фронт" корабли адмирала Того использовали в процессе наблюдения. Зачем японцам усложнять свой строй и отказываться от уже опробованного? Приписав противнику несуществующие качества, вице-адмирал З.П.Рожественский пошел на поводу своих ложных предпосылок.

А вот насколько были информированы о собственных задачах его ближайшие подчиненные.

Старший офицер броненосца "Орел" капитан 2 ранга К.Л.Шведе пишет для Следственной Комиссии следующее: "Существовал ли писанный или словесный план этой операции, я сказать… не могу, по крайней мере, я его не видал и ни от кого не слыхал о том, чтобы таковой кто-либо читал или знал о нем; много раз мне приходилось говорить об этом вопросе с… командиром… Юнгом, и он всегда высказывался, что и для него это глубокий секрет… Однажды, командир броненосца знакомил меня со всеми имевшимися у него секретными делами и документами, что имело место, на случай смерти командира в бою и замены его мною, я обратился тогда к нему с требованием познакомить меня со всем тем, что касается плана операций нашей 2-й Тихоокеанской эскадры, с планом боя и с распоряжениями командующего на случай победы или поражения, места рандеву и т.п., но, на эти вопросы, командир мне категорически ответил, что ему известно одно: "Идем во Владивосток, дальнейшие распоряжения адмирала последуют сигналом"; командир прибавил, что предполагает, что бой будет принят в строе пеленга или кильватера, что будет показано адмиралом, в зависимости от условий встречи с неприятелем…"[708].

О задаче крейсеров контр-адмирал О.А.Энквист писал: "На последней перед боем якорной стоянке, было решено, что охрана транспортов будет поручена разведочному отряду, а крейсерский отряд будет действовать самостоятельно, помогая, по возможности, главным силам и держась во время боя с противоположной неприятелю стороны своих броненосцев"[709]. Этот план совершенно не состыковывался с пунктом 2-м приказа № 159[CLXXIV], налагавшего на крейсерский отряд обязанность охранять транспорты.

Ни один из оставшихся в живых командиров миноносцев даже косвенно не упоминает о планах активного использования своих кораблей или защите броненосцев от минных атак. Все как раз единодушны в обратном[CLXXV]. "На случай боя, - пишет капитан 2 ранга Н.Н.Коломейцов[CLXXVI] (командир "Буйного"), - все миноносцы были расписаны подавать помощь флагманским судам, если понадобится флагманам перенести свой флаг…"[710].

Эскадренные миноносцы были разделены на два отделения, каждое из которых состояло из нескольких пар[CLXXVII]:

·          1-е отделение - "Бедовый" (командир отделения капитан 2 ранга Н.В.Баранов 1-й) и "Быстрый", "Буйный" и "Бравый" - при броненосцах («"Бедовый" и "Быстрый" находились в распоряжении самого адмирала Рожественского, "Буйный" - у контр-адмирала Фелькерзама, "Бравый" - у контр-адмирала Небогатова»[711].);

·          2-е отделение - "Блестящий" (командир отделения капитан 2 ранга А.С.Шамов), "Безупречный" и "Бодрый", "Грозный" и "Громкий" - должно было быть при крейсерском отряде.

Причем, по свидетельству командиров "Грозного" капитана 2 ранга К.К.Андржеевского и "Бодрого" капитана 2 ранга П.В.Иванова 3-го, в момент сближения с японскими главными силами командующий вновь перераспределил корабли: "Блестящий" с "Безупречным" остались у "Олега", а "Бодрый", "Громкий" и "Грозный" отошли к "Светлане". Впрочем, по воспоминаниям В.В.Сакса (судового механика миноносца "Громкий") этот корабль "поступил в распоряжение командира крейсера "Владимир Мономах" и должен был все время боя держаться на траверзе этого крейсера у нестреляющего борта и в случае нужды спасать личный состав этого корабля"[712].

Командиры миноносцев, предавался воспоминаниям бывший командир "Быстрого" капитан 2 ранга О.О.Рихтер 2-й, "поняли это буквально и… не входили в рассуждения о том, что не так следовало использовать свои миноносцы… Инициативы не было и быть не могло, потому что нас так воспитали… За 8 месяцев не переродить людей. О всяком пустяке адмирал думал сам, а не подумай он, никто бы не подумал…"[713].

И действовали в бою миноносцы только в качестве спасателей штаба эскадры и команд гибнущих кораблей. Но нет ни одного факта защиты своих кораблей от атак японских миноносцев. Днем 14 мая в уже сильно поврежденный броненосец "Князь Суворов", на котором действовало единственное кормовое 75-мм орудие, неприятельские миноносцы за два раза выпустили более полутора десятков мин (попадания отсутствовали) и только затем стрельба четырех миноносцев оказалась результативной: было отмечено три взрыва, приведших к гибели русского флагманского корабля. Ночью же русские миноносцы старались не мешать остаткам эскадры отбивать атаки минных отрядов Соединенного флота…

За сутки до разгрома состоялась его "генеральная репетиция": днем эскадра впервые в полном составе производила эволюции по сигналам командующего «"неприятель спереди" и "неприятель сзади"»[714]. Капитан 2 ранга О.О.Рихтер 2-й говорил, что "каждый раз "противника" принимали в строю фронта, что могло служить доказательством, что именно этим строем мы будем сражаться"[715].

Интересна методика учения по маневрированию. По воспоминаниям контр-адмирала Н.И.Небогатова, "производилось это следующим образом: поднималось одновременно пять сигналов, которыми указывалось, что делать каждому отряду, например, 2-му отряду делать то, 1-му - то, 3-му - то, крейсерам, транспортам и т.д.; так как все эти соображения адмирала являлись перед нашими глазами впервые, то чтение, усвоение и уяснение себе цели каждого движения, требовали немало времени, причем, естественно, иногда появлялись недоразумения, которые требовалось разъяснить, а потому эволюции эти исполнялись весьма медленно и нестройно, что в свою очередь, вызывало дополнительные указания адмирала; одним словом, все эти эволюции производились таким естественным образом, как всякое дело, которое ведется в первый раз, без всякой предварительной подготовки; послеобеденная эволюция так и не была доведена до конца, и эскадра построилась в походный строй для дальнейшего следования…"[716].

Но эти перестроения в корне противоречили предписанию контр-адмиралу Н.И.Небогатову от 30 апреля, которое, по его словам, заключалось в том, что "бой предполагается вести в строе одной кильватерной колонны, причем концевым отрядом был назначен мой 3-й броненосный отряд, хотя, смотря по обстоятельствам, он мог быть назначен и в середину строя общей кильватерной колонны…"[717].

Естественно, что несколько сырых планов, много хуже одного, но продуманного. Тактическую же подготовку эскадры ее командующий свел к приказаниям без объяснения их причин. Эти нестройные перемещения кораблей по водной поверхности никоим образом невозможно назвать учебой, а, скорее всего, - последней констатацией неспособности эскадры к сложным перестроениям. Вице-адмирал З.П.Рожественский обязан был как-то скорректировать свои планы и принять за основу боевого маневрирования более простой строй. Но этого, как станет ясно из последующих событий, не произошло…

С броненосцами, крейсерами и миноносцами, вроде бы, все ясно.

В апрельском приказе вице-адмирала З.П.Рожественского,[CLXXVIII] появившегося в "ожидании нападения на эскадру на пути к Владивостоку"[718], при появлении японского флота транспорты должны были удаляться от эскадры на 5-6 миль в сторону от неприятеля и сохранять в последующем это положение.

Командующий крейсерским отрядом контр-адмирал О.А.Энквист "не был, даже приблизительно, знаком с обстановкой"[719] и не знал "ищем ли мы боя или избегаем его"[720]. Единственным указанием ему было "держаться на стороне наших броненосцев, противоположной неприятелю, вне перелетов, защищать транспорты, совместно с разведочным отрядом; при случае же действовать самостоятельно"[721].

И военную хитрость, для отвлечения внимания японцев от главного направления движения, командующий эскадрой применил в полном соответствии со своим тяжелым и волевым характером. Вот как представлял свой замысел вице-адмирал З.П.Рожественский: "Транспорты были отправлены утром 12 мая в Шанхай затем, чтобы вечером того же числа появились телеграммы о их прибытии в Вузунг и сообщения о том, что они разлучились со 2-ю эскадрою близ Седельных островов. С транспортами должны были появиться у плавучего маяка вспомогательные крейсеры "Днепр" и "Рион". Эти же крейсеры могли быть опознаны 13 мая в Желтом море. Если бы такие сведения дошли без промедления до командующего японским флотом, как я неправильно рассчитывал, то он мог послать в Желтое море для разведки несколько крейсеров, которые, таким образом, были бы отвлечены на 14 мая от Корейского пролива…[722]

Поставленный в необходимость прорываться во Владивосток с боем, я пытался, хотя отчасти, нарушить сосредоточение японских сил такими демонстрациями и маневрами, которые были, единственно, по силам эскадры, но цели не достиг: японский флот, по-видимому, получил сведения о демонстративных движениях эскадры и отдельных судов позже, чем я мог рассчитывать, и остался 14 мая сосредоточенным на пути моем в Корейский пролив…"[723] (ответы на вопросы № 9, 22).

Командиры судов и вспомогательных крейсеров ничего не знали о том, что их начальник хочет ввести в заблуждение противника о месте прорыва 2-й эскадры. Не знали, следовательно, и не проявляли демонстративной активности, ограничив себя формальным выполнением инструкций.

Ошибается командующий, что информация о присутствии в Шанхае транспортов не дошла до японцев. Уловка вице-адмирала З.П.Рожественского не сработала по другой причине: неприятель разгадал дальнейший маршрут движения главных сил 2-й Тихоокеанской эскадры.

Противник признал, что "адмирал Рожественский очень искусно начал свое движение от берегов Индокитая на север. Он не пошел между Формозой (о. Тайвань - К.И.М.) и материком, что, помимо возможности минных атак, указывало бы на его намерение идти в Корейский пролив, а прошел восточнее этого острова. Раз он так сделал, для японцев оставалось совершенно неизвестным, куда он направится - в Корейский пролив или в обход Японии"[724].

Зато неприятель высоко оценил другую хитрость адмирала. В 10 часов утра 6 мая в Южно-Китайском море крейсер "Жемчуг" задержал и осмотрел шедший в Японию норвежский пароход "Оскар II". Судно вскоре было отпущено, так как оказалось без груза. В ходе проверки военные моряки "случайно" обронили фразу, что "русский флот можно ожидать через несколько дней в Корейском проливе"[725]. Видимо, вице-адмирал З.П.Рожественский предполагал (если офицеры в самом деле выполняли его приказ), что японцы не поверят этим словам и будут уверены в противоположном: маршрут 2-й эскадры должен проходить через другие районы.

"Таким образом, чем дольше русские удерживали бы при себе свои транспорты, без которых длинные переходы для них невозможны, тем более это наталкивало бы японцев на мысль, что адмирал Рожественский направился в обход Японии. И вдруг 12… мая русские транспорты появились в Шанхае! Это можно было сделать в предвидении немедленного боя и, значит, всякое сомнение для японцев о пути русской эскадры отпадало… - они могли быть уверены, что она идет в Корейский пролив, и спокойно заняться последними приготовлениями для ее встречи"[726].

Поэтому "маневр" с транспортами в том виде, в каком его осуществил наш командующий, является тактическим просчетом.

К этому же разряду ошибок можно отнести и колер эскадры. Причем, в большей степени нужно корить не вице-адмирала З.П.Рожественского, а Морское министерство, которое не смогло своевременно и в приказном порядке утвердить единую для всех кораблей расцветку, чтобы в основе решений адмиралов лежали не предположения о преимуществах тех или иных оттенков, а результаты научных опытов.

В бой корабли пошли в черном цвете[CLXXIX] (только "трубы окрашены в желтый цвет с черными наконечниками, а рангоут в шаровый"[727]), помогающим противнику вести артиллерийскую стрельбу. "Эскадра не была перекрашена в серый цвет, потому что матово-черный лучше скрывает суда ночью от минных атак"[728], - говорил вице-адмирал З.П.Рожественский позднее (ответ на вопрос № 19)[729].

Но тогда и нужно было проходить через опасный участок, доступный для действий миноносцев любого водоизмещения в темное время суток. Длина форсируемого района (Корейского пролива) - 20 миль, ширина в самой узкой части - около 20 миль[730]. Современные знания об узкости отличаются от сведений начала века: длина - 180 миль, ширина прохода, выбранного командующим, - 23 мили[731].

Однако, рассматривая возможный порядок прохождения 2-й эскадрой пролива, можно заключить обратное: черная окраска кораблей уменьшает возможность успеха.

"Ночной" цвет кораблей мог сыграть положительную роль лишь в случае строгого соблюдения эскадрой следующего графика движения по выбранному маршруту: незаметное форсирование первой линии дозора (как правило, должно быть два рубежа наблюдения - дальний и ближний) и вхождение в узкость ближе к ночи. Подстраховать себя от неприятностей, когда внезапность прорыва, после обнаружения японцами наших кораблей далеко на подходе к проливу, будет утрачена, можно лишь высокой эскадренной скоростью. В этом случае неприятель может не успеть заминировать фарватер или собрать свои силы и помешать нашим кораблям войти в пролив. Если темп эскадры достаточен для того, чтобы к утру эскадра вице-адмирала З.П.Рожественского оказалась бы на просторе Японского моря, то достижение Владивостока -  вполне вероятно.

Все зависит от скорости. Ее-то 2-й эскадре и не хватает, то есть в темное время суток 9 узлами пройти все вражеские линии дозора и еще Корейский пролив незаметно нельзя.

Значит, нужно заранее признать неизбежность дневного артиллерийского боя с броненосцами японского адмирала. И от того, насколько успешно произойдет очное "соревнование" двух флотов по боевому применению артиллерии, зависит судьба прорыва в пункт назначения.

График движения, таким образом, должен быть пересмотрен, а корабли, чтобы затруднить неприятелю стрельбу, - перекрашены.

На этой основе можно составить другую - "идеальную" - схему движения: выдержать артиллерийский бой незадолго до наступления сумерек и форсировать в темноте пролив. Задача наших артиллеристов - добиться максимального количества попаданий в целом, то есть каждый корабль 2-й эскадры ведет стрельбу по ближайшему неприятелю, стараясь "выбить" его из строя или нанести повреждения, которые не позволят ему продолжать преследование. Концентрация огня по одной цели - в самом крайнем случае.

Этот план также несбыточен, но по другой причине: очень трудно, не зная общей обстановки, точно предвосхитить встречу с противником вблизи пролива, да еще и перед заходом солнца. Однако подобные утопии имеют смысл - так легче понять, как распределить имеемые в наличии силы и средства наилучшим образом, чтобы быть ближе к "совершенству".

При рассмотрении новых версий прорыва Корейским проливом, учитывающих небольшую скорость нашей эскадры, фактор трудности прогнозирования времени боя выходит на передний план. Вице-адмирал З.П.Рожественский ничего не знал о месте дислокации японских главных сил. 2-я эскадра шла вслепую: она не только не имела точных разведывательных сведений о противнике, но даже не была ознакомлена с действующей на Тихоокеанском флоте организацией радиосвязи и опознавания.

Вполне вероятны следующие варианты: первый - дневной (но ближе к вечеру) артиллерийский бой, заканчивающийся ночными минными атаками со стороны неприятеля, и второй - наша эскадра войдет в пролив в темное время, отдалив тем самым до утра встречу с броненосцами адмирала Того.

Результативность дальнейших мероприятий вражеских кораблей (преследование и повторный бой) целиком зависит от последствий начального столкновения.

В то время тактика действий миноносцев в совместных действиях с броненосцами предусматривала атаку соединения крупных кораблей только "к концу боя, когда неприятельские корабли окажутся достаточно ослабленными, главным образом лишенными больше или меньшей части своей мелкой скорострельной артиллерии"[732]. Это позволяет понять второй способ прохода узкости, когда есть надежда, что неприятель не решится в темноте атаковать минами Уайтхеда следующие через пролив в полной боевой готовности корабли. К утру следующего дня 2-я эскадра успевает выйти из района, где действуют миноносцы. Большая их часть, ожидая благоприятного в завязавшемся бое момента для атаки, израсходует уголь и вынуждена будет думать о возвращении к местам постоянного базирования.

Организация ведения ночных боевых действий сложнее, требует согласованных действий многочисленных, но небольших, отрядов миноносцев по времени и месту, которым к тому же самостоятельно взять контакт, а тем более его постоянно поддерживать, - невероятно трудно.

Но для проведения в жизнь последнего варианта прорыва нужно серьезно подойти к предварительной прокладке, рассчитать так маршрут, чтобы первичное обнаружение 2-й эскадры произошло как можно позднее и неприятель не успел собрать воедино свои силы на подходе к Корейскому проливу.

Конечно, осуществление обоих планов прорыва требует от личного состава 2-й эскадры огромной физической и психической выносливости: как минимум один день и одна ночь уходят на активные боевые действия.

Поэтому нашим кораблям желательнее быть уж никак не в черном цвете: в первом случае судьба операции сразу решается в столкновении броненосцев, во втором - роль цвета приобретает еще более важное значение потому, что эскадренное сражение не ограничено по времени, противник имеет в своем распоряжении всю светлую часть суток. Последнее обстоятельство становится решающим в выборе цвета, которым мог стать только шаровый.

Все остальные распоряжения вытекают из обозначенной только что общей схемы действий.

Очень трудно понять логику действий вице-адмирала З.П.Рожественского. Ведь направление, порядок и время движения кораблей 2-й эскадры при прорыве Корейским проливом напоминают классические постулаты из учебника по тактике, позволяющие неприятелю, имеющему и без того сильную склонность к стандартным решениям, упростить контрмеры:

·       попытка незаметного преодоления линии дозора (если вице-адмирал З.П.Рожественский надеялся, что окрашенной по его приказу эскадре легче будет миновать первый рубеж наблюдения, то обеспечить скрытность он должен был любыми доступными средствами. Парадоксально, но факт: рядом с полностью затемненными кораблями шли два госпитальных судна "Орел" и "Кострома", несущих все положенные ходовые огни - их начальники намеренно выполняли международные правила);

·       в случае неудачи - бой с главными силами;

·       последующее отражение ослабленной дневным сражением эскадрой ночных атак миноносцев противника;

·       отрыв уцелевшей части эскадры от неприятельского флота и движение во Владивосток или другие порты, успешность достижения которых целиком зависит от выбора курса (естественно неприятель будет осуществлять поисковые операции на наиболее вероятном направлении - кратчайшем пути).

И никаких попыток изменить последовательность выполнения этих пунктов, чтобы неприятель "помучился", решаясь на что-то неординарное!

"Совместив" формальные требования учебника с навигационной картой, вырисовывается, на мой взгляд, решение, имеющее некоторые перспективы: ночное проход пролива и бой на выходе из него. Флот неприятеля, занимая ночью рубеж перехвата, сожжет часть топлива и ограничит свои возможности в преследовании 2-й эскадры.

Демонстративное вхождение днем в Корейский пролив можно отнести только к закрепившейся у командующего за время похода манере управления эскадрой и его абсолютным неверием в способности подчиненных. Весь ход последующих событий доказал ошибочность подобной практики и взглядов.

Возвращаясь к "Гулльскому инциденту", еще раз сравним распоряжения вице-адмирала З.П.Рожественского в конце и начале труднейшего перехода. Отсутствие каких-либо указаний командирам кораблей в ожидании решающего боя резко отличны от распоряжений вице-адмирала З.П.Рожественского в октябре 1904 г. Тогда адмирал, оценив сложную тактическую обстановку, нашел верное соотношение между правами и обязанностями чинов эскадры.

14 мая адмирал, по всей видимости, задумал все взять на себя и провести сражение "без посредников". Любое из его указаний подводит к такому заключению. Ведь артиллерист З.П.Рожественский не мог не осознавать явных недостатков черного цвета в дневном бою.

Прохождение узкости в ночное время под угрозой отражения минной атаки обусловливает и дальнейшую непредсказуемость событий, требующих от командира каждого корабля инициативных действий. В таком случае вице-адмирал З.П.Рожественский рискует утратить единоначалие над эскадрой (частично или совсем, временно или постоянно) еще до встречи с главными силами неприятеля и предстать перед ним далеко не в полном составе. Любой, даже самый простой, маневр корабля эскадры приведет к потере им места в строю - нелегко в темноте найти уравнитель, выкрашенный в черный цвет.

Поэтому, чтобы не провоцировать ночью преждевременный распад эскадры вследствие самостоятельности командиров или какой-нибудь случайности (с материальной частью, например), адмирал, по всей видимости, решает лично руководить самым важным этапом - эскадренным боем. Вот тогда подчиненные в полном составе находятся у него на виду и действуют согласно его железной воле. Командующий надеялся, что исполнение его приказов на языке военно-морского свода сигналов вовремя нейтрализуют активного противника, позволят эскадре с боем проложить дорогу во Владивосток. Ночью командирам его кораблей останется лишь завершить начатое им дело - самостоятельно организовывать все виды обороны, - и черный борт - все, чем вице-адмирал З.П.Рожественский мог заранее помочь своей неумелой эскадре…

Много в беллетристике уделено места "неразумному" поведению командующего, когда он не разрешил забить мощной радиостанцией крейсера "Урал" работу телеграфных аппаратов японских разведчиков. Запрет З.П.Рожественского был 13 мая - до того, когда японский дозорный корабль обнаружил эскадру. Подобные действия совершенно оправданны. Не таким уж был "нечутким" к техническому прогрессу, русский адмирал, чтобы пренебречь этим фактором. Об этом говорят сами его приказы, в которых он уделяет много внимания состоянию корабельных телеграфов, уточняет правила пользования ими в различных случаях[CLXXX].

Среди множества документов о русско-японской войне есть и профессиональное мнение флагманского минного офицера лейтенанта Е.А.Леонтьева 1-го, как раз разъясняющее невозможность помешать японским кораблям переговариваться друг с другом: "Испортить телеграфные станции японцев, "Урал", конечно, не мог, так как против этого принимаются соответствующие меры, да кроме того, "Уралу" надо было находиться очень близко к японской эскадре и иметь одинаковую настройку станции с японской эскадрой, чтобы вызвать какие-либо эффекты на их станциях.

На нашу эскадру никто не сообщал сведений о длине волны на японском телеграфе и, кроме того, станция "Урала" не имела приспособлений для настройки на желаемую длину волны, за исключением трех определенных…"[733].

14 мая, на виду у японцев, это не было сделано уже совершенно по другой причине: в планы вице-адмирала З.П.Рожественского как раз и входила такая пассивность, почему можно полностью отвергнуть все обвинения в его адрес в том, что он де повинен в отсутствии противодействия японским разведчикам при передаче ими по радио ценных сведений.

Все его расчеты, чтобы загубить первоначальный маневр японских главных сил, и строились на факторе неожиданности: при сближении с русской эскадрой японский командующий должен был быть искусственно поставлен в условия, когда, владея одной информацией о характере движения 2-й эскадры, при выходе с ней на визуальный контакт, должен увидеть совершенно другой строй и обязан поэтому будет в корне менять планы. И подобные обстоятельства скоротечного принятия совершенно нового решения были б, понятно, для адмирала Того самыми неблагоприятными. Эта мысль русского командующего еще более интересна (но и рискованна), чем дума встретить японцев в строю фронта. Что-что, а в отсутствии тактических идей вице-адмирала З.П.Рожественского не упрекнешь.

Кроме всего, радиомолчание русских кораблей позволяло без помех прослушивать переговоры японцев и определять направление, откуда придут броненосцы адмирала Того, и - по их интенсивности - момент появления. (С этими задачами, надо отдать должное, наш адмирал справился.)

Еще 13 мая с броненосца "Князь Суворов" передали сигнал: "Во время боя иметь лучших телеграфистов и рассыльных у аппаратов"[734]. Распоряжение по эскадре было, конечно, не для того, чтобы оглушить собственных специалистов помехами, создаваемыми "Уралом". А 14 мая, в условиях плохой видимости, радиосвязь была единственно возможным средством, "если бы одному из кораблей эскадры внезапно пришлось бы с нею разлучиться"[735].

Но вот в течение всего времени перестроения и следования нашей эскадры в боевом порядке и нужно было работой всех корабельных телеграфных станций на излучение создавать японцам помехи в передаче адмиралу Того новой и, конечно, очень важной информации. Помимо этого организованное в эфире противодействие японцам демонстрировало бы факт удержания вице-адмиралом З.П.Рожественским ситуации под своим контролем, что оказывало бы необходимое предварительное психологическое давление на командующего Соединенным флотом. Но этих мероприятий в намерениях русского адмирала предусмотрено не было.

…Можно сделать окончательный вывод о том, что командующий 2-й эскадрой хотел одновременного осуществления двух программ, сложных по замыслу и способных быть выполненными только хорошо подготовленным флотом:

·          встретить противника в строю фронта или кильватера и с 3-м отрядом в строю фронта;

·          чтобы между завершением боевого развертывания 2-й эскадры в один из указанных боевых строев и выходом главных сил адмирала Того на визуальный контакт было минимальное время.

Замыслы схлестнуться с противником, стремящимся атаковать передовые корабли 2-й эскадры, следующие в строю кильватера из 1 и 2-го отрядов, и усиленные 3-м отрядом, развернутым во фронт (для увеличения мощи артиллерийского огня, по мере прохождения неприятельских кораблей в голову нашей колонны) или только в строю фронта, интересны сами по себе и явились бы полной неожиданностью для адмирала Того. Но при этом обязательно следует учитывать сложность (негибкость) управления и трудность удержания своего места каждым кораблем, уязвимость флангов, а также и необходимость быть в готовности к стремительному перестроению в случае непременного маневра японских главных сил.

Вполне возможно, что удивив адмирала Того вначале, нашей эскадре трудно было рассчитывать на второй "шаг", потому что корабли не смогли бы его сделать с требуемым качеством. Для превращения идей командующего в реальность 2-й эскадре нужно уметь маневрировать в строях быстрее и лучше противника, в чем, к сожалению, русские, не имея серьезной практики, похвастаться и не могли. Корабли только-только научились соблюдать строй кильватера, но к более сложным изменениям эскадренного строя подготовлены не были.

Кроме всего сказанного, стремление уменьшить "до секунд" желаемый временной промежуток требует от больного З.П.Рожественского сверхпредчувствия, каких-то нечеловеческих способностей, а в случае малейшей ошибки приведет к непредсказуемым последствиям: корабли, не успев занять свои места, должны будут в таком виде и вступать в бой, и продолжать перестроение.

В какую сторону выгоднее ошибиться командующему? Естественно, что завершение перестроения более важно, чем его неожиданность для противника.

Твердой уверенности, что русская эскадра сумеет в отдельности выполнить каждый из двух пунктов планируемых действий, быть поэтому не могло. Все эти соображения и позволяют заключить, что вице-адмирал З.П.Рожественский, взяв "повышенные обязательства", окончательно оторвался от практической стороны жизни, не учел (или не посчитал нужным принять к сведению) всех факторов, влияющих на конечный результат: подготовка 2-й эскадры не позволяла осуществить эти этапы не только синхронно, но и порознь.

Дальнейшие распоряжения З.П.Рожественского можно охарактеризовать, как "накапливание ошибок".

Последний перед боем приказ № 243 от 10 мая требовал: "…Если поврежден и неспособен управляться "Суворов", флот должен следовать за "Александром", если поврежден и "Александр" - за "Бородино", за "Орлом". При этом "Александр", "Бородино", "Орел" имеют руководствоваться сигналами "Суворова", пока флаг командующего не перенесен или пока в командование не вступил Младший флагман…"[736]. Это место в документе показывает всю уязвимость цепочки управления и только дезорганизует управление эскадрой, которой уже могли руководить и младшие флагмана - боевые заместители вице-адмирала З.П.Рожественского - и те, кто уцелеет в боевых рубках броненосцев 1-го отряда (до матроса включительно).

Структура власти на 2-й эскадре (рис. 7.3) приобрела крайне сложный и неясный для подчиненных вид. "Механизм" переключения (условный сигнал, назначение какого-либо ответственного лица, конкретная инициатива младших флагманов) с одной ветви командования на другую в приказе не оговорен, он зависит от случая. Эта структурная схема условная (почему на рисунке показана пунктиром), поскольку никто на эскадре в планы действий посвящен не был. Фактически же управление эскадрой начиналось и заканчивалось на самом вице-адмирале З.П.Рожественском.

В то же время заместительство в бою командира корабля было намного практичнее. На броненосцах, крейсерах и миноносцах несведущих в данном вопросе не было - это была статья № 340 морского устава: "В бою, в случае смерти командира или тяжкой его раны, временное начальствование кораблем переходит на старшего офицера, впредь до назначения нового командира, за ним - на всех флотских штаб-офицеров по старшинству, потом на штаб-офицеров корпуса флотских штурманов и по адмиралтейству… затем на обер-офицеров флотских и прочих офицеров корпуса флотских штурманов и по адмиралтейству. В случае смерти всех этих лиц, начальство переходит по старшинству оставшихся на корабле чинов".

14 и 15 мая порядок, отшлифованный десятилетиями активной деятельности флота, показал свою надежность. Хотя старшие офицеры в бою были слишком далеки от боевых рубок (чаще всего, они руководили действиями трюмно-пожарного дивизиона по устранению боевых повреждений корпуса), раздельное местонахождение первых лиц корабля друг от друга позволяло в самом неблагоприятном случае, после гибели командира, осуществить последовательную преемственность управления.

Обобщенная схема командования кораблем в бою представлена на рис. 7.4.

Корабельные офицеры, кстати, оказались на высоте и в другом. Дважды головными броненосцами эскадры (уже после того, как поврежденный "Суворов" выкатился из общего строя) предпринимались попытки оторваться от противника. Пусть они и были неудачными, но то была вдвойне героическая инициатива, позволяющая заключить, что оценка обстановки производилась на кораблях вплоть до момента их гибели…

…11 мая скончался контр-адмирал Д.Г.Фелькерзам, "о чем было приказано не объявлять по эскадре"[737] во избежание дурных предчувствий среди личного состава. Адмиральский флаг спущен не был, начальство над 2-м броненосным отрядом принял командир броненосца "Ослябя" капитан 1 ранга В.И.Бэр 1-й. Подобное назначение штаб-офицера неофициальным начальником отряда было произведено вице-адмиралом З.П.Рожественским на законных основаниях. Адмирал воспользовался статьей № 149 морского устава: "При Младших флагманах в эскадре штаба не полагается, кроме флаг-офицеров; в этих случаях командир того корабля, на котором находится флагман, исполняет все обязанности флаг-капитана, кроме письменного делопроизводства, которое лежит на обязанности старшего флаг-офицера…". Распоряжение давало капитану 1 ранга В.И.Бэру 1-му распорядительную власть над всем 2-м отрядом при обычных условиях плавания, но исключало, в силу морского устава, какую-либо инициативу в управлении своими кораблями в бою. (Права флаг-капитана подробно рассмотрены раньше.)

Смерть ближайшего боевого заместителя командующего эскадрой имела колоссальные последствия. Контр-адмирал Н.И.Небогатов и не подозревал, что он стал вторым лицом на эскадре и обязан был, в случае какой-либо "неприятности" с флагманом, мгновенно "вжиться" в обстановку и взять управление кораблями в свои руки.

Этим и своим последующим поведением вице-адмирал З.П.Рожественский нарушил требования статьи № 107 действующего морского устава 1899 г.: "Перед вступлением в бой, флагман должен объявить младшим флагманам и командирам кораблей, для руководства во время предстоящего боя, свои распоряжения, которые он сообщает лично или излагает в письменной диспозиции, если время и обстоятельства позволят, в противном же случае сигналами. Во время боя, пока возможно, он старается посредством сигналов управлять ходом его, сообщая свои намерения и распоряжения начальнику штаба, дабы этот последний, в случае смерти или раны флагмана, мог продолжать бой по тому же плану".

Была проигнорирована командующим и статья № 110 (рассмотрена раньше).

Как известно, должности начальника штаба "из адмиральских чинов"[CLXXXI] на эскадре не было. Урок 28 июля, показавший крайнюю уязвимость и несовершенство принятой системы управления, не пошел впрок. Старший по должности в штабе капитан 1 ранга К.К.Клапье-де-Колонг был флаг-капитаном, а по морскому уставу заменить командующего в бою права не имел. Статья № 171 четко ограничивала его обязанности и сферу деятельности.

Не бой между эскадрами собирался проводить З.П.Рожественский, а стремился, сохранив транспорты, добраться до Владивостока. Неправильно сформулирована командующим ближайшая цель. Достижение заветного дальневосточного города, что требовал в приказе адмирал, есть только следствие благополучного прорыва через море, контролируемое японцами, а вероятнее всего, еще и с боевым столкновением с неприятельским флотом. Вот это и являлось настоящей основной задачей, на выполнение которой и нужно было направить все усилия.

Обладая хозяйственной жилкой, да еще и поставленный в условия жесткой экономии средств, зная, что город Владивосток имеет скудную материальную базу, вице-адмирал З.П.Рожественский не смог расстаться со всеми транспортами и оставил с эскадрой 4 парохода. "На "Анадыре" было около 150 мин заграждения и контрмин и небольшое количество боевых припасов, мелких пушек с отряда контр-адмирала Небогатова, запасные гребные винты для миноносцев, некоторое количество машинных и шкиперских материалов и около 7 тыс. тонн угля. На "Иртыше" было 1500 пудов пироксилина, небольшое количество мелких снарядов, сданных 3-м броненосным отрядом, провизия и около 8 тыс. тонн угля.

"Камчатка" - транспорт-мастерская"[738].

Пожалуй, реальной боевой ценности суда не имели. Но их присутствие было чрезвычайно вредным, потому что эскадра без них могла бы идти со скоростью на 2-3 узла больше. "За 4 дня до боя "Иртыш" сообщил, что больше 9,5 узлов… дать не может… "Камчатка" могла развивать 10 узлов… "Корея" не могла идти и 9 узлами…"[739].

Отослать от эскадры тихоходы, которые вяжут все корабли "с руками и ногами", пожертвовать малым ради большого, вице-адмирал З.П.Рожественский не мог в силу своего обязательного характера. Вот что он писал 3 июля 1904 г. о предстоящем походе своему другу М.Р.Энгельгарду: "Если придется вести… довести ведь надо…"[740].

Об несостоятельности таких намерений говорят и результаты сражения: 1-я часть задачи, поставленная командующим, выполнена и транспорты были сохранены. Но цена - уничтожение эскадры - непомерно высокая и не позволила полностью реализовать задуманное нашим адмиралом.

 

rss
Карта