Сражение которого не было

Примечания    

Схемы

Оглавление

 

Глава 9. Сражение которого не было, или деятельность вице-адмирала С.О. Макарова на посту командующего флотом Тихого океана.

Устоявшаяся в литературе характеристика С.О.Макарова стойко приучает воспринимать адмирала исключительно как разносторонне проявившего себя специалиста - и ученый, и изобретатель, и мореплаватель, и основатель учения о борьбе за живучесть корабля. Но по какой-то причине произошло почти полное замалчивание личности этого человека как военного моряка и руководителя. И это очень странно, ведь не случайно же в первые дни войны состоялось назначение С.О.Макарова командующим флотом Тихого океана. А присмотреть было из кого: согласно "Расписанию числа офицерских чинов строевого состава флота" (глава VIII "Положения о морском цензе для офицеров флота") в списках числилось вице-адмиралов - 20, а контр-адмиралов - 35. В действительности, как оказалось, выбора не было. Настоящей замены ему на флоте не нашлось.

Смерть С.О.Макарова высветила кадровый "голод" в Российской империи. Формальное благополучие, когда вроде бы все должности заняты, а значит, дела - делаются, с началом боевых действий оказалось фикцией, и страна была (только для себя) поставлена перед фактом, что руководителей флотского масштаба - нет. Когда грянула война, из Порт-Артура потянулась "на материк" вереница должностных лиц, негодных "по болезни"[CCXVI]. Контр-адмирал В.К.Витгефт, достигнув адмиральских высот, тоже, как упоминалось выше, честно признался, что он не флотоводец.

"Лицам обнаружившим умение справляться с серьезными трудностями профессии, часто сопряженными даже со смертельной опасностью, и выдерживать ответственность, сохраняя притом неизменное самообладание, следует отдавать предпочтение перед лицами, заявившими себя только со стороны усердия, хотя бы они и отличались своими научными познаниями, но если при этом ничего не известно об их способности выдерживать профессиональную ответственность, а вместе с тем и об их способности командовать в военное время"[963], - такие запоздалые истины начал печатать официальный орган флота "Морской сборник" в 1905 г.

Адмирал Г.Ф.Цивинский вспоминал о доцусимском периоде: "…Ни в Морском училище, ни в Морской академии… не было предметов морской стратегии и морской тактики: о преподавании военно-морского искусства было как бы забыто, точно бы военному моряку не к чему было интересоваться этими предметами. В сущности на кораблях проводились обычные артиллерийские и минные упражнения и стрельбы, но не было выработано строго определенного метода управления огнем эскадры с неприятелем или одиночных кораблей между собою. Этот важнейший фактор в бою представлялся как бы на вдохновение или на импровизацию командирам каждого корабля отдельно…"[964].

Служба на флоте в действительности превратилась в бюрократическую заботу о своевременном чинопроизводстве. Уровень подготовки офицерского звена не возрастал. Некогда было - ведь все спешили отбыть плавательный ценз (задумано было хорошо, да выполнено негодно). Дело даже не только в низкой квалификации части моряков. Флот не мог сам себя обеспечить нужными специалистами. Произошло это не вдруг, а порочная практика "подбора и расстановки кадров" складывалась десятилетиями.

На заре парового флота, как и в петровские времена, на корабли приглашались люди "со стороны". "В 1854-55 гг. для управления машинами на винтовых канонерских лодках призваны на службу во флот 40 вольных машинистов, служивших при постройке, починке и управлении машин на железных дорогах…

Недостаток (в специалистах-механиках - К.И.М.) пополнялся за счет приглашения на службу иностранцев"[965].

В стране не предпринимались результативные меры для того, чтобы изменить положение дел в лучшую сторону. Вопрос комплектования становился на флоте неразрешимой проблемой. На Дальнем Востоке "в личном офицерском составе эскадры был большой некомплект: в конце 1903 г. Наместник просил о назначении из России 96 человек"[966]. В связи с этим, вот что доносил начальник эскадры Тихого океана вице-адмирал О.В.Старк Наместнику Его Императорского Величества после начала кампании в январе 1904 г.[CCXVII]: "В равномерном распределении офицеров, по возможности, не расстраивая основного состава каждого корабля, были сделаны некоторые перемещения, причем на броненосцах "Цесаревич", "Пересвет", "Победа", на которых положено по 15 офицеров, число недостающих пропорционально таковому на броненосцах типа "Петропавловск", так как на них есть больные, временно службу не несущие. Что же касается миноносцев, - принимаются меры к назначению на каждый второго вахтенного начальника, необходимого при настоящих зимних условиях плавания…

Кратковременное по необходимости, это плавание[CCXVIII] показало всю пользу его после стоянки в резерве, перемены многих офицеров, недавнего присоединения новых, непривыкших к эскадренному плаванию, судов и по уходе более 1,5 тыс. старослужащих из коих треть были специалисты, много лет служившие на эскадре.

Маневрирование больших судов и сигналопроизводство на них, по этим причинам и вследствие осенней замены, не только старых сигнальщиков, но и многих штурманских офицеров, оставляют желать многого и требуют новой практики…"[967].

Неуклонно возраставший из года в год недостаток в офицерах в 1904 г. закончился досрочным "царским выпуском" гардемаринов, сразу после начала войны. Также освободившиеся должности на кораблях вследствие "небоевых" потерь командного звена, из числа неспособных в военное время выполнить долг перед отечеством, на флоте заполнили офицерами запаса и переодеванием (а как еще назвать этот процесс?) в морскую форму специалистов, не имеющих военного образования. В Цусимском бою погибло "шесть инженеров, окончивших курс в Московском Императорском Техническом Училище и работавших во флоте в качестве механиков"[968].

Эффективность этих решений руководством Морского министерства никогда не оценивалась. Поэтому сейчас невозможно и приблизительно определить, усилило это флот или нет, особенно в чисто военно-морских вопросах. Два мнения по такому поводу известны. Артиллерийский офицер крейсера 2 ранга "Днепр" лейтенант А.В.Никитин отметил подобные мероприятия по заполнению штатов: "Одно переименование и производство в чины не сделали большинство моряков торгового плавания военными"[969]. Флаг-капитан штаба командующего 3-м отрядом капитан 2 ранга В.А.Кросс назвал прапорщиков запаса "контингентом, малопригодным для военного флота"[970].

Но и в чисто морских дисциплинах было не все в порядке. В середине прошлого века "флотская общественность" вела серьезную дискуссию о том, что "разделение офицеров на флотских и штурманских имеет большие неудобства и производит вредные последствия"[971]. Новые взгляды сводились к тому, что "морские офицеры должны быть равны между собой и составлять одно общество… Существование отдельного сословия штурманов, которое, несмотря на важную и трудную свою обязанность, считается гораздо ниже флотских офицеров, имеет последствием, что весьма многие флотские офицеры пренебрегают искусством кораблевождения и в небытность штурмана не умели бы вести корабль. Сверх того, в одной кают-компании, на одном корабле, офицеры, все лица военные, носящие эполеты, составляют разные сословия, высшее и низшее, что и несправедливо относительно низших и вредно вообще для службы…"[972].

Их оппоненты приводили свои резоны: "Штурманская служба составляет такую специальность, которой должны заниматься исключительно лица, посвятившие себя ей, и что если назначать к должности штурмана по очереди морских офицеров, то эта должность будет исполняться дурно и число крушений наших судов увеличится…"[973]. (Теперь-то мы знаем, чем закончился спор: при всеобщей специализации должностных лиц, вахтенные офицеры, управляющие маневрами корабля, должны владеть и практикой штурманского дела.)

Если сторонники первого мнения хотели чисто "парусного" воплощения в жизнь их решения - назначением на должности офицеров по устоявшемуся принципу, где будет вакансия, - следует признать, что даже такого движения вперед по устранению различий между офицерами и повышению уровня их военно-морской подготовки, не произошло. Все осталось по-прежнему. Боязнь, судя по всему, повысить "процент" навигационной аварийности не привела к каким-то организационным изменениям. И это деление офицеров "на чинов собственно флота и чинов специальных корпусов"[974] (флотских штурманов, морской артиллерии, корабельных инженеров, инженеров морской строительной части, инженер-механиков) привело к тому, что выпускник единственной в России кузницы профессиональных офицеров - Морского корпуса - был лишен специальных, то есть инженерных, знаний. Система подготовки офицеров не была нацелена на дальнейшее освоение (системное или индивидуальное) новой техники. Сложилась порочная практика: не начавшись толком учеба в таком "живом" деле, как военное, прекращалась после производства в офицеры. Организация дальнейшего прохождения службы не учитывала профессиональный рост.

"Проблема существовала". Сами выпускники Морского корпуса признавали свою слабую общеобразовательную подготовку. "При обилии описательного материала и поверхностном изучении, поневоле практикуемом в настоящее время, происходит то, что офицеры, встречаясь впоследствии с новейшими техническими усовершенствованиями, привыкают не изучать их, а только оглядывать, и когда приходится обращаться с ними, то выходит очень скверно или совсем ничего не выходит.

Самое важное, чтобы гардемарины знали, как надо изучать.

Если спросить морских офицеров, в чем они ощущали пробелы своего теоретического образования, то большинство заявит о своей слабости в математике и полном невежестве в черчении…"[975].

Не может быть сомнений в том, что адмиралы, участвующие в боевых действиях, были далеко не худшими представителями высшего офицерства. Результаты учебы в Морском корпусе это наглядно подтверждают.

Н.И.Скрыдлов закончил alma mater в 1862 г. 26-м. (Новенькие погоны в том году надели 61 человек.) О.В.Старк завершил обучение в корпусе в 1864 г. девятым из 35. П.А.Безобразов тогда был 23-м. З.П.Рожественский и В.К.Витгефт стояли в списке выпускников 1868 г. пятым и третьим соответственно (из 47 человек). Н.И.Небогатов закончил корпус в 1869 г. шестым. (Флотские экипажи в том году пополнили 41 гардемарин[CCXIX].) Учившийся вместе с ним О.А.Энквист - "адмиральское" исключение: он был 36-м. П.П.Ухтомский и Д.Г.Фелькерзам в выпуске 1867 г., состоявшего из 20 человек, занимали четвертое и первое места соответственно. Н.К.Рейценштейн был 17-м, а К.П.Иессен третьим среди 48 "молодых специалистов" 1874 г.

На фоне упадка в общем плане, офицеры постепенно деградировали и в управлении кораблями. Цивилизация имеет и обратную сторону: человек все меньше зависит от умения что-то сделать своими руками, он как бы "специализируется" на уменьшенное число "ручных операций", что, в свою очередь, влечет и ограничение умственной деятельности. На паруснике любой вахтенный начальник обязан был управлять маневрами корабля самостоятельно - от этого зависела жизнь десятков людей. В противном случае, офицер обязан был уйти - срабатывал естественный отбор. Командирам кораблей старших офицеров не навязывали - они их подбирали себе лично, естественно, для "каторжной" работы. На паровом корабле, не столь зависимым от морской стихии, "офицеры нашего флота никогда не обучаются управлению большими кораблями, в то время, когда они на них плавают, и единственная практика, которую они имеют в этом отношении, состоит в том, что они иногда присутствуют при управлении командирами своего корабля во время производства эскадренных эволюций, бывающих у нас не особенно часто…"[976].

Когда "грянул гром" времени на учебу не было, и за многомесячное постоянное маневрирование в строю, корабли 2-й эскадры так и не смогли производить простые перестроения.

Многое, если не все, зависит от командиров кораблей. И большая часть вины на том, что командующий 2-й эскадрой не доверял им, лежит на них самих. Поставленные морским уставом в исключительное положение, они фактически не руководили боевой подготовкой. Способствовало, конечно, этому и деление экипажа по вахтенному признаку. Но и сам вице-адмирал З.П.Рожественский не имел достаточно прав в замене командира, который был не на своем месте. К примеру, командир крейсера "Урал" "открыто мечтал о разоружении"[977] в первом же иностранном порту, и командующий Тихоокеанской эскадрой должен был терпеть его, опасаясь выпускать в самостоятельное крейсерство. Конечно, так "служить" нельзя.

"В командиры судов выдвигали всех лиц, раз только они стояли в очереди. Негодность для этой цели некоторых сознавали даже начальники эскадр, но сделать ничего не могли, раз таковой режим существовал на флоте. Для штаб-офицеров не существовало аттестаций и только по приказанию Государя Императора, чуть ли не за два года до войны, стали составлять аттестационные листы на адмиралов, командиров и старших офицеров (в штаб-офицерском чине), но за этот короткий срок нельзя было ничего сделать…"[978] - вспоминал бывший командир артурской канонерской лодки "Бобр" капитан 1 ранга М.В.Бубнов 2-й…

При плавании в строях многое зависит от грамотно поставленного сигналопроизводства. На 2-й эскадре и среди младших штурманов, заведующих сигнальщиками, наблюдались случаи незнания семафора, хотя эти требования были обязательными для каждого "плавающего" офицера[CCXX]. Недаром командующий в своих приказах и бранил, и стыдил за "равнодушие к сигнальному делу"[979]. Не это ли явилось причиной построения нашей эскадры в "строй безобразной кучи"[980] в начале Цусимского боя?

Морские "порядки" после разгрома критиковали все. Офицерам припомнили даже то, что с "тренировкой в трезвости во флоте знакомы не были"[981], приводя примеры из жизни эскадры: "торжественный завтрак"[982] на одном из броненосцев, во время стоянки у Мадагаскара, "в день поминовения воинов на поле брани живот свой положивших", затянулся почти на сутки; собрались к 11 часам утра 19 февраля, а разошлись утром 20 февраля…"[983].

Человек, столь болезненно воспринимающий подобную форму общения офицеров между собой, очень (к сожалению, и всегда) серьезный, вдобавок, узкий профессионал (то есть обособившийся рамками одной специальности деятель, механически переносящий информацию в незнакомую область), не понимающий сложных взаимоотношений между людьми. Закончу муссировать "русский вопрос" в военно-морской интерпретации словами старшего врача крейсера "Аврора" надворного советника В.С.Кравченко: "…Обе вахты, не спеша, по очереди, отобедали у орудий - в этот день без чарки…"[984]. Через несколько часов начался жестокий Цусимский бой.

Другой уважаемый критик, тоже правильно, среди многих ошибок Морского ведомства, привел такую: "существовавшие до войны правила прохождения службы не обеспечивали возможность особо способным офицерам продвигаться вне очереди на командные должности, ибо прохождение службы проходило строго по старшинству…"[985] - типичная констатация факта без указания пути решения проблемы. Ответ на этот вопрос - выявление и продвижение наверх по служебной лестнице действительно способных людей - равносилен изобретению вечного двигателя. Мало уяснить, в чем корень зла - нужно еще суметь сформулировать план действий и воплотить его в жизнь. Иначе одной напрасной лекцией больше. А сказать проще, - "чистая" наука!

Но слабое место флотской организации указано верно. Сложившийся порядок чинопроизводства, так называемый плавательный ценз, привел к тому, что на флоте были не командиры кораблей (в полном смысле этого термина), а гастролеры. Усугублено такое положение дел было принципом строгого соблюдения старшинства при назначении на должность.

И 2-я эскадра "была разделена на отряды больше для удобства адмиралов, чем требованиями морской тактики и здравого смысла"[986]. Наши флотоводцы следовали привычным порядком, и на боевую организацию эскадры исключительное влияние оказал возраст командиров. Сложны, порой, бывают взгляды людей друг на друга. И в бою стать над личными амбициями смогли не все. Командир крейсера "Олег" капитан 1 ранга Л.Ф.Добротворский откровенно говорил и писал об этом: «Распоряжение, чтобы транспорты защищали "Светлана", "Алмаз", "Урал", "Владимир Мономах", "Дмитрий Донской" - и… отряд контр-адмирала Энквиста оказывался состоящим всего из крейсеров "Олег" и "Аврора"… Командир "Светланы" было в то же время, хотя и младше командиров названных кораблей (крейсера "Дмитрий Донской" и "Владимир Мономах" - К.И.М.), но все-таки начальником отряда. Такое распоряжение, конечно, не понравилось ни им, ни контр-адмиралу Энквисту, почему я очень удивился сигналу последнего: "Крейсерам быть в кильватере" и нисколько не удивился полному игнорированию его капитаном 1 ранга Шеиным, но очень быстрым выполнением его командирами "Дмитрия Донского" и "Владимира Мономаха"»[987].

Миноносцы не были объединены в один отряд под началом крейсеров 2 ранга, потому что "большинство командиров миноносцев было старше и опытнее командиров "Жемчуга" и "Изумруда"…

У нас на эскадре, - продолжает капитан 1 ранга Л.Ф.Добротворский, - уже были нелады между флаг-капитаном, за его неправильное, никому непонятное возвышение из самых младших капитанов 1 ранга[CCXXI], и между адмиралом - за его высокомерие, грубость, резкость, заискивание перед гвардейским броненосцем "Император Александр III" и яхтой Великого Князя "Светланой", но они еще более увеличились, когда ни с того, ни с сего, другой младший командир, - товарищ флаг-капитана Клапье-де-Колонга, капитан 1 ранга Шеин, был сделан начальником разведочного (никогда не разведывающего) отряда.

Адмирал чувствовал устроенную им несправедливость в отношении таких заслуженных командиров, как Бэр, отказавшегося от контр-адмиральского чина ради активного участия в войне, как Серебренников, Егорьев, Юнг, и потому не решился создавать нового начальника отряда и нового повода для враждебного к себе отношения…

Итак, командиры не любили адмирала и иронически относились к флаг-капитану, те, в свою очередь, питали к ним враждебную пренебрежительность, считая чуть ли не помехой их великим планам, почему все приказы и инструкции измышлялись самим адмиралом или штабом, без участия флагманов и командиров…"[988].

Командир миноносца "Грозный" капитан 2 ранга К.К.Андржеевский также подтверждает "цензовую" причину тактического построения эскадры: "Старший из всех командиров миноносцев капитан 2 ранга Шамов был назначен начальником 2-го отряда, начальником же 1-го отряда капитан 2 ранга Баранов, вследствие чего в 1-й отряд были назначены миноносцы, командиры которых были моложе Баранова, а во 2-й отряд - старшие Баранова командиры"[989].

Чтобы завершить тему недостаточно хорошего образования, воспитания и поведения моряков, нет надобности до последней мелочи сравнивать уровень военной грамотности и профессиональной подготовки русских и японских офицеров. Это имеет смысл при "нулевом" итоге войны для обеих сторон. Разница в главных флотских вопросах бросается в глаза.

Чинопроизводство на японском флоте основано на выборном начале (то есть на конкурсной основе). "Список кандидатов, заслуживающих этой чести, представляется в адмиралтейство, которое собирается 1 раз в год"[990] под председательством морского министра.

В России "баллотирование в чины офицеров"[991] проводили последний раз в 1827 г. Эффективную систему назначения на должность начальников основал еще Петр I, которую официально никто не отменял. Но к началу русско-японской войны закон замещения вакансий давно уже не действовал: флотская бюрократия его негласно упразднила.

Морской корпус в Санкт-Петербурге являлся не только единственным, но и привилегированным учебным заведением, куда вход был для "черной кости" из народа закрыт. Успешно выдержать приемные экзамены для детей гражданских чиновников еще не означало попасть в списки принятых, потому что "преимущество отдавалось сыновьям моряков, затем внукам, потом военным, а… сыновья штатских… попадали в 4-ю категорию"[992].

В Японии поступить в морское училище в Четажима (около Курэ) мог любой кандидат после сдачи экзаменов, "к которым допускались сыновья всех японских подданных"[993]. Административная "генетика", где действуют законы "животной" биологии. Узкородственные связи ведут к вырождению потомства, а вливающаяся "свежая" кровь способствует только жизнестойкости человеческой особи.

На пользу японским офицерам служила и разумная организация обучения нижних чинов. Умный, грамотный подчиненный стимулирует развитие интеллекта и профессионализма самого начальника. Государству выгодно иметь образованное низшее звено еще и потому, что это, по большому счету, дешевле обходится и в материальном плане. Новичок легче, быстрее изучает и обслуживает приборы и оборудование, он способен на какое-то техническое творчество. Самая заметная материальная выгода - неуклонное снижение числа поломок, аварий техники по вине личного состава, жертв производственного травматизма. "Экономия" человеческих жизней по последнему показателю вообще не поддается учету в деньгах.

Японский флот комплектовался только из лиц "смежных" профессий (рыбаков, торговых моряков, ремесленников), подготовка которых как военнослужащих была на должном уровне. Так как Япония - островное государство, то нехватки в кадрах не ощущалось.

В циркуляре Главного Управления Морского образования были следующие слова: "Цель воспитания нижних чинов состоит в том, чтобы они хорошо усвоили служебные дела и могли развивать свои умственные и физические способности всесторонне. Чтобы достичь этой цели мы должны поставить на высокую степень совершенства военные суда и экипажи, как единственные органы, для воспитания нижних чинов. Командиры военных судов и экипажей должны тщательно наблюдать за умственным развитием вверенных им команд так, чтобы каждый из них мог проявить свои наилучшие свойства…"[994].

Там же: "Офицеры и вообще старшие чины, которым поручено обучение нижних чинов, не должны забывать, что учения производимые для нижних чинов, в то же время содействуют их собственному обучению…"[995].

Нет нужды цитировать еще что-нибудь из этого документа. Все и так ясно: подход к вооруженным силам государственный.

Человеческий "материал", из которого нужно было сделать матроса, тоже был хорош. 60-65% новобранцев были "охотниками"[996] (так называли добровольцев) и поголовно грамотными. На оставшиеся 30-35% призывного контингента приходилось "всего лишь" 90% умеющих читать и писать.

Этот действительно выдающийся результат достигался обязательным всеобщим обучением. (Конечно, 100%-е посещение школы - еще не 100%-я гарантия положительного результата. Например, во Франции "среди солдат встречается до 5% неграмотных"[997].) Каждому городу, селу и деревне государство предписывало "иметь такое число начальных школ, чтобы удовлетворить имеющемуся числу детей школьного возраста в этом округе"[998]. В школах обучались малолетние граждане, "за исключением больных детей, идиотов, бедных"[999] (степень нищеты освидетельствовали местные власти).

Служили в Японской армии все мужчины, кроме освобожденных по семейному положению, а также "полудикие племена островов Хоккайдо и Курильских"[1000]. Даже народных учителей призывали на действительную службу на 6 недель - только для воинского обучения. После первичной подготовки, они зачислялись в резерв и возвращались в свои школы. Как видно, в государстве не опасались "испортить" тела и души подрастающего поколения тем, что педагоги прошли через армейскую "муштру". А нужно все было для одного: в учителей младших классов вкладывали "благородный дух военных"[1001] и воспитывали у них "строго правильные поступки"[1002]. А те, в свою очередь, влияли аналогичным образом на детей.

Заметен был результат такой деятельности: на службу молодые люди шли с охотой и радостью. "Воинский дух внушен новобранцам еще школою и твердо им усвоен; в отношении инициативы нижних чинов японские офицеры также довольны своими командами"[1003]. Иначе и быть не могло: военнослужащий, как представитель уважаемой в народе профессии, являлся полноправным членом общества.

Место на социальной лестнице у служащих в армии и на флоте было высшее: "Военные, будучи цветом нации, занимают в ней главнейшее место. Вследствие этого степень пригодности воспитания их отражается на нравах нации, и тем самым сильно влияет на дух ее. Духовные качества, выработанные в армии, могут влиять на нравы общества, они являются образцом для нации; воспитывая серьезные и здоровые взгляды, они способствуют процветанию родины"[1004]. Вот так! И не меньше!

Высокий уровень грамотности позволял каждому матросу изучать свои многочисленные обязанности по-новому, имея на руках "карточку с расписаниями"[1005], а не "на слух", как на русском флоте.

Готовясь к боевым действиям, пристальное внимание японское командование обратило на укомплектованность флота офицерами по штатам военного времени. С этой целью было своевременно увеличено количество выпускников морского училища, и к 1902 г., "ввиду приближения к норме"[1006], ежегодный прием с 200 человек был снижен наполовину, а инженер-механиков - с 65 до 25.

Впрочем, русским военным морякам давно было понятно, что Япония - противник отнюдь не слабый. В Петербург постоянно шли объективные донесения дипломатов, адмиралов, командиров русских стационеров о высокой степени организованности ее вооруженных сил.

Кроме всего, в войне любое государство, как правило, стремится компенсировать или ослабить сильные стороны противоборствующей стороны, использовать к своей пользе недостатки противника. Чтобы не создавать идеализированный образ японской военной машины, естественно, следует не обойти вниманием и ее слабых мест.

Эволюцию интеллектуальных способностей нельзя воспринимать в нашем - русском - понимании этого вопроса. На самом деле, предметы, составляющие курс умственного воспитания, имели более идеологическую направленность и включали в себя усвоение смысла Высочайшего Указа о настроении духа лиц военного звания, развитие горячего патриотизма, понятия "о чести флага, о подвигах военных судов, великих деяний японских героев и т.д."[1007].

Нельзя во всем доверять явно пропагандистским книгам (вроде «"Акацуки" перед Порт-Артуром»). Неприятель вел себя по разному: палитра войны включает в себя полный набор цветов. Чтобы понять истинное лицо врага, нужно как минимум выслушать и противоположную сторону. Вот как в глазах портартурца выглядят экипажи судов, сделавших попытку в самом начале боевых действий загородить проход в базу: "В японских газетах неоднократно писалось, что на эти брандеры вызывают в команду охотников, причем предложений поступает так много, что приходится бросать жребий; а между тем, из опроса людей, снятых утром с брандеров, выяснилось, что их увезли обманным путем: назначили по несколько человек, как для сопровождения пароходов в один из японских портов, а затем по дороге неожиданно изменили курс и направились в Артур. Да оно отчасти и понятно: вряд ли на такое самоубийство можно набрать достаточно охотников…"[1008].

Нижеследующая характеристика Японии начала XX века, мне думается, вполне объективна: "Храбрым, в полном смысле этого слова, назвать японского солдата нельзя, потому что ему не достает хладнокровия и выдержки, столь необходимые для перенесения тяжелых критических моментов… Японцы подвержены панике, являющейся следствием какой-либо неудачи их тщательно продуманных и подготовленных, но в одном лишь направлении планов, неудачи, причины которой могут лежать или в неожиданном проявлении каких-либо внешних факторов или в непредвиденных, непредусмотренных действиях противника…

Японцы отлично умеют копировать европейские образцы, каждый свой план подвергают тщательному продумыванию и подготовке, не упускают никаких мелочей, но зато всякая умственная работа дается им очень трудно и скорость ее ничтожна. Они "тяжелодумы"… и все мозговые процессы в таких вопросах, разрешение которых европейцами дается скоро и легко, требуют у них необычайно много времени. Даже в самых обыденных простых вещах медленность их мышления необыкновенна. Вероятность причины такого умственного склада лежат в поверхностности их нынешней культуры, которую они лишь скопировали, но которой еще не прониклись…"[1009].

"Усвоение европейской культуры делается не из преклонения к ней, противоречащей большому самолюбию японцев, а с практическими целями…"[1010].

Европейцы ли, тяжелые ли условия корабельной службы, но распространение получило на японском флоте увлечение горячительными напитками. Впрочем, до нас в этом плане им и тогда было далеко…

Японо-китайская война 1894-95 гг. началась, как можно уже догадаться, с внезапного нападения одной стороны на другую. К первым "боевым успехам" можно отнести потопление 13 июля японским крейсером "Нанива" британского (?!) парохода "Коушинг" ("Kowshing"), на борту которого была китайская воинская часть. Командовал "крейсером-победителем" будущий адмирал Того, "великодушно" разрешивший европейцам спасаться "кто как может"[1011]. Нелишне заметить, что он успешно применил на практике "морские" знания, приобретенные в Великобритании.

Сейчас понятно, что дело здесь не исключительно в "присущей Японии беззастенчивости, когда дело идет о достижении каких-либо ее выгод"[1012]. В этом она хорошо усвоила современную "европейскую культуру": готов к войне - начинай ее первым, ведь победителя не судят. Пренебрежение международным правом, искусственное создание на дипломатическом уровне для других государств положения "вне игры" - основополагающие моменты такой политики…

В свою очередь, в России воинская служба становилась все менее и менее привлекательной, превращалась в нежеланную обязанность, - "лямку".

"В то время как политика самых культурных государств все более и более проникается идеей беспощадного эгоизма, а западные университеты (напр., германские) являются очагами национального духа, - в это время в полуобразованной России, с кафедры, в литературе и в прессе, систематически проводятся взгляды, что национализм есть понятие отжившее, что патриотизм не достоин современного "интеллигента", который должен в равной мере любить все человечество, что война есть остаток варварства, армия - главный тормоз прогресса и т.п.

Из университетской среды, из литературных кругов, из кабинетов редакций эти идеи, разрушительные для всякого государственного строя (безразлично самодержавного или республиканского), распространяются в широких кругах русского общества, причем, каждый тупица, присоединившись к ним, тем самым приобретает как бы патент на звание "передового интеллигента".

Логическим выводом из такого миросозерцания являются полное отрицание всяких воинских доблестей и презрение к военной службе, как к глупому и вредному занятию…

Итак, когда пробьет час решительной борьбы, то японская армия выступит в бой, сопровождаемая восторженными симпатиями всего народа от самых высших его слоев до низших; за спиною же русской армии будет безучастное, если не прямо враждебное отношение нашей "передовой" интеллигенции и всего того, что ей подражает…"[1013].

Вот как представляли надвигающуюся войну лучшие люди России! Сказано давно, но как современно звучит! Воспользуюсь своим авторским правом и сделаю еще одно отступление от флотской темы. "В 1901 г., - вспоминает полковник Сергеевский, - я кончал гимназию в Петербурге, кончал хорошо, с медалью. Заявил о желании поступить в военное училище. Все преподаватели меня отговаривали; дважды вызывался я на квартиру директора для убеждений отказаться от моего "некультурного" желания. "Это позор для гимназии", - говорил мне директор. "Ведь кто идет в офицеры? Только идиоты или неудачники", - говорили другие…"[1014].

Не с этого ли отношения к собственной вооруженной силе начинались все беды России? Похоже, что идеи "белобилетников" имеют глубокие корни. А ведь в манифесте царя Александра II были слова: "Защита Престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного"[1015].

Вернусь к флоту. До 1897 г. комплектование низшего компонента Морского ведомства производилось исключительно новобранцами, призываемыми из "приморских, приречных и приозерных" местностей, "население которых признавалось более подготовленным для службы во флоте"[1016]. С учетом того, что ежегодно требовалось от трех до четырех тысяч призывников, установившаяся система вполне обеспечивала потребности. Новый паровой броненосный флот нуждался каждый год уже в 10-15 тысячах человек. Для решения проблемы пополнения Российского Императорского флота людскими ресурсами были, само собой, расширены области комплектования. И это было вполне разумно: обслуживать сложные корабельные механизмы люди, имеющие только привычку к морю, не могли.

1898 г. "дал значительное улучшение качества"[1017] призывников. Процент грамотных в следующем году достиг в Сибирском экипаже 29, Черноморском - 30,5, Балтийском - более 47[1018]. По всей видимости, то, что являлось большим достижением для России, в Японии было давно пройденным этапом.

Испытывая острую нужду в образованных людях, флоту пришлось взять на себя несвойственные функции - преподавание грамоты лицам[CCXXII], "уже находящихся на государственной службе, в возрасте полного развития и даже зрелости"[1019]. Время ликбеза занимало до двух лет. Речи о планомерном повышении учености всех нижних чинов, конечно, быть не могло. Особое внимание уделялось только подготовке специалистов. В "Положении об обучении молодых матросов" в разделе X были определены пределы грамотности: "Обучение грамоте всех молодых матросов не обязательно; но, имея в виду выбор наиболее достойных молодых матросов к поступлению в специальные школы, следует производить, с предназначенными для этой цели людьми, занятия грамотностью. При этом, конечной целью обучения должно быть:

а) по чтению - уметь читать печатное и писанное (четким почерком) внятно, без переиначивания слов, хотя и медленно, и понимать содержание прочитанного о предмете, совершенно доступном понятию матроса;

б) по письму - списывать с книги чисто, писать под диктовку фразы из нетрудных слов, без грубых ошибок, затемняющих мысль, и

в) по арифметике - исполнять четыре действия над целыми числами, не свыше 3-го порядка, и решать в уме несложные задачи, на сложение и вычитание"[1020].

Подписал этот документ исполняющий дела Начальника Главного Морского Штаба контр-адмирал З.П.Рожественский, который держал в качестве бессловесных исполнителей не только матросов, но и офицеров. Адмирал был логичен в своих административных взглядах, хотя еще в 1896 г. услышал от вице-адмирала С.О.Макарова такие аргументы: "Капитан 1 ранга Рожественский, сказал, что… в деле воспитания матроса сообщение ему познаний играет не очень важную роль. Я лично придаю огромное значение знанию. Вся жизнь в плавании должна быть организована так, чтобы обучение шло успешно; без знания очень трудно управлять сложными машинами…"[1021].

Нужно было стать командующим 2-й эскадрой, чтобы на практике испытать всю сомнительность удовольствия заниматься не своим делом и устранять огрехи других. Безвыходность положения, надо думать, заставила З.П.Рожественского требовать невероятного: он обязал командиров кораблей научить всех нижних чинов запасных команд миноносцев переговариваться семафорными флагами; грамотных - в 2-недельный срок, а малограмотных - в 4-недельный[CCXXIII]. Результат также общеизвестен[CCXXIV]: "…Семафорное дело состоит на эскадре очень дурно"[1022].

Общая необразованность мешала прогрессу в военно-морском деле. Когда вице-адмирал С.О.Макаров предложил в Порт-Артуре перейти на новую организацию ведения артиллерийской стрельбы, то, по словам капитана 1 ранга Э.Н.Щенсновича, выяснилось, что "наши комендоры не знают десятых долей и поэтому не могут пользоваться самостоятельно таблицами стрельбы"[1023]

Приняв за критерий оценки флагманов Соединенного флота фразу из отечественной литературы, где вице-адмирал Какимура получил звание "хороший моряк"[1024], а контр-адмирал Дева стал "особенно выдающимся"[1025], зато, как бы в противовес им, адмирал Того, как флотоводец, характеризовался автором "мало сведущим в вопросах морской тактики и стратегии"[1026], а контр-адмирал Уриу был "посредственных способностей"[1027], вдобавок отсидевший "в свое время два месяца в тюрьме за потопление вверенного ему броненосца"[1028], тогда достигнутые результаты сражений на море, говорят, что русские адмиралы, по тактической подготовленности, не "дотягивали" и до этого уровня. Не было на флоте своей школы, исследующей искусство ведения боя. Поэтому совершенно справедливо мнение другого критика: "Все представители высшего морского командования, за исключением только адмирала Макарова, не имели военно-морских знаний, соответствующих военной технике того времени; верные идеологии эпохи парусного флота, они и не интересовались такие знания приобретать…"[1029].

"У нас в России… - это уже взгляды командира и старшего офицера крейсера "Олег" капитана 1 ранга Л.Ф.Добротворского и капитана 2 ранга С.А.Посохова, - уже исторически так сложилось, что для любых должностей не требуется никаких поверочных знаний, никаких программ лекций, трудов, гласных записок, а потому мы все, ничем этим не стращаемые, учимся только кой-чему в молодости, а потом слегка почитываем, да в винт поигрываем, а этого, конечно, очень мало для мыслей, а еще меньше для ответственных должностей.

Вторая не менее гибельная причина та, что центр тяжести управления войсками и флотом лежит не на тех лицах, которые связаны с их судьбою, карьерой и жизнью, а совершенно наоборот, ничем с ними, кроме личных воспоминаний не связанных, ничем не рискующими да еще полагающими, что место в администрации есть заслуженный отдых, чтобы часа 2-3 работать, а остальное время отдыхать"[1030].

Действительно, на общем "адмиральском фоне" лишь С.О.Макарова, не заканчивавшего Морской корпус, можно по праву назвать флотоводцем. В нем органично сочетались, крайне необходимые для каждого руководителя, знание своего дела и умение практического воплощения идей (своих и чужих). Хотя "31 марта 1904 г. с броненосцем "Петропавловск" погибли все документы штаба вице-адмирала Макарова, вся его текущая переписка и весь архив эскадры… личные документы… и его соображения, касающиеся плана военных операций и вопросов боевой организации флота"[1031], но и оставшейся части достаточно, чтобы признать этого военачальника как наше национальное достояние. Кроме этого, остались печатные работы С.О.Макарова по актуальным вопросам военно-морского дела.

Он, кстати, первый и задолго до войны открыто признал: "Надо сказать правду, что не в нашей народной черте систематическое заблаговременное изготовление к войне по всем частям"[1032]. Но зато сам С.О.Макаров, постоянно совершенствуясь в течение всей своей службы как профессионал, достиг того качественного состояния, когда он, имея характер, самостоятельное мышление, ясное представление о формах и способах ведения современной войны, был готов на деле проявить все свое военное дарование.

Специальных трудов, посвященных теории и практики руководства подчиненными у С.О.Макарова нет. Ни одну тему он не рассматривает однобоко. Наоборот, для развития флота он был готов использовать любую область человеческих знаний или "совместимое" мнение далекого от морских дел человека. И верно, невозможно разделить ежедневную деятельность офицера на "чисто" морские, тактические, технические, педагогические, специальные, юридические (нередко дипломатические) и тому подобные вопросы, поскольку все эти "параметры" службы любого начальника настолько переплетены друг с другом, что выделить из них главную функцию можно только в ущерб другим.

К тому же любой офицер является одновременно командиром для одних и подчиненным для других начальников. В этом и заключается как раз главный недостаток "чистой" критики. Ее представители, не понимая специфики офицерской деятельности, военные вопросы рассматривают с точки зрения знатока одной профессии, далекого от административной работы. И если отдельные их поступки окружающие могут отнести к разряду чудачеств гения, то для военного человека аналогичное поведение может стать концом карьеры. Строевой офицер не может быть "тонким техническим работником". "Морской офицер обязан знать все" - вот старинная формула служебной деятельности.

…Но направление макаровского мышления, его взгляды на роль и место начальника, опубликованные до русско-японской войны, дают вполне четкое понятие о нем, как о большом руководителе.

Главное мерило в оценке командира - доступность для нижестоящих. Надо только учитывать, что легкость в общении - понятие растяжимое, с трудноуловимыми границами. Умением разговорить подчиненного, после чего тот раскроет душу, обладают немногие. Это качество дается природой. Кроме всего, следует всегда опасаться возможности быть введенным человеком (преднамеренно или нет) в заблуждение. Но в каждодневной деятельности быть "вождем" и не нужно. Для этого, кстати, нет и времени. А вот регулярное деловое общение начальника с людьми, которые выполняют его распоряжения, причем, обязательно на рабочих и служебных местах, - уже доступно любому. Для руководителя же - это обязанность, потому что "живой" способ позволяет получать объективные сведения. Сравнение материалов "на выходе" информационной цепочки (реляции ближайших помощников или заместителей) с данными "на входе" (порой бессвязных слов смутившегося или самого "незначительного" подчиненного) позволяет оценить систему "фильтрования конвейера рапортов" (организацию и качество прохождения докладов). Ради отладки этого механизма - сведение к нулю разницы между начальными и конечными данными, - поддержания его на требуемом уровне регулярными проверками, а также соответствия материалов истинному положению дел руководитель не должен жалеть ни времени, ни сил, ни средств. Это основа действия любого начальника, потому что способствует принятию наиболее безошибочного решения.

Вот по этому показателю - информационной насыщенности - из всех адмиралов, С.О.Макарова можно оценить высшими баллами. Свою службу на Тихом океане он начал с посещения "низов" - с личного осмотра порт-артурских кораблей.

Умный и грамотный начальник не боится таких же подчиненных. "Конечно, управлять активными подчиненными труднее, чем пассивными, подавленными людьми, но зато побеждать врага при их помощи легче, чем с покорными тупицами в своем распоряжении"[1033]. За "артурское" время такого размаха инициативы простых исполнителей 1-я эскадра не знала ни до, ни после С.О.Макарова. Трудились все - кто по желанию, кто по принуждению. Другого и быть не могло с таким руководителем.

Можно сравнить: больной, измученный и зажатый "бытом" 2-й эскадры вице-адмирал З.П.Рожественский чрезвычайно редко бывал на кораблях, а соединению контр-адмирала Н.И.Небогатова даже не уделил и минимального внимания. 26 апреля, после торжественного присоединения Отдельного отряда ко 2-й эскадре, стал первым и последним днем личного общения вице-адмирала З.П.Рожественского с контр-адмиралом Н.И.Небогатовым. Беседа длилась не более получаса, "имела вид общего частного разговора, так как предметом ее были вопросы совершенно постороннего содержания, ничего общего не имеющего с предстоящим делом"[1034]. Только после цусимского позора З.П.Рожественский стал ближе к подчиненным, когда показал, что умеет "держать удар" - немаловажное человеческое качество и долг для начальника. Ни одного цусимца он не стал ни в чем обвинять, взяв грехи на себя, в то время как на него самого прямо-таки лились потоки грязи со страниц газет и журналов. Впрочем, и от бывших сослуживцев тоже. Это достойное поведение было оценено. На процессе о "небогатовской" сдаче, когда вице-адмирал З.П.Рожественский выходил из судебного зала, подсудимые офицеры все встали. К сожалению, это было запоздалое единство командующего со своими соплавателями…

Полностью понимая все своеобразие взаимоотношений начальника с подчиненным (и последнего - с первым), макаровский, можно уже сказать, афоризм "на находчивость можно иногда надеяться, но ее нельзя всегда требовать"[1035] (1876 г.) заставит "думающего" командира не ставить исполнителей своего распоряжения в ситуацию, когда нужно проявлять сверхчеловеческие качества, что больше всего говорит о плохом планировании мероприятия или чужой нераспорядительности. Не следует естественные тяготы и лишения воинской службы подменять или усиливать искусственно созданными трудностями. Будет ли какая-нибудь польза делу, если достоинства одних будут целиком направлены только лишь на компенсацию недостатков других? По-видимому, пусть каждый воин выполняет свои обязанности в спокойной обстановке, когда есть время подумать, принять правильное (желательно - лучшее) решение и выполнить его. А геройство и находчивость подчиненному следует проявлять в ситуации резкого изменения ситуации, произошедшей в результате неординарных контрмер противника, или при отсутствии связи с начальником.

Также долгая жизнь будет у другой максимы С.О.Макарова: "Офицер, кроме своего дела, должен знать все, что знает нижний чин"[1036] (1903 г.). Возможность научить, проверить и поправить, если нужно, подчиненного не на пальцах или словах, а личным примером, действием, способность быть всегда в хорошей "военной" форме, - что может быть более убедительным для воспитания толкового сослуживца. Воинская служба больше всего требует от каждого человека находиться в постоянной готовности выполнить не только собственные функции, но и заменить на посту другой "боевой номер". Это достигается постоянными тренировками (для старшего начальника - чаще умственными, для молодого - и непосредственными действиями на материальной части).

С.О.Макаров считал обучение офицеров управлению своими кораблями совершенно необходимым. Но, в сложившихся условиях, "ничего не мог сделать в этом направлении"[1037].

К стилю руководства нашими тихоокеанскими эскадрами и всем морским ведомством полностью подходят слова С.О.Макарова "неиспытанное нельзя считать вполне пригодным…"[1038] (1903 г.), "последние сухопутные войны доказали, какое громадное значение имеет в настоящее время предварительная подготовка… то в морском деле, где вопрос решается секундами, где безопасность судна зависит от какого-нибудь небольшого приспособления, предварительные обсуждения играют самую важную роль…"[1039] (1876 г.) и "идеал, которому следует стремиться на флоте, есть полная взаимозаменяемость всего…"[1040] (1898 г.).

Но все вышесказанное может оказаться бесполезным если не будет выполнена вечная истина - основа любого предприятия: "сознание недостатков есть первая ступень к их исправлению"[1041] (1903 г.).

Совершенно неправильно вице-адмирал С.О.Макаров был понят некоторыми современниками и потомками как сторонник флота только лишь из безбронных кораблей водоизмещением в 3 тыс. тонн. "Крайние взгляды, - считал он, - помогают выбрать верную и надежную середину"[1042]. Он всего лишь призывал спорить (мирная обстановка позволяла это делать), чтобы можно было из нескольких мнений выделить лучшее.

Но в практических делах вице-адмирал С.О.Макаров был далеко не прожектером. Полнее всего слова о роли каждого класса корабля в войне комментирует его деятельность по руководству Тихоокеанским флотом. Назвав миноносцы "расходным материалом", - перекладывая на них выполнение текущих задач (разведка, дозор, минная деятельность и т.д.), - главной заботой новый командующий флотом считал введение в строй и подготовку экипажей броненосцев к предстоящему сражению с японским флотом. Его предвидение повышения роли легких сил, "подключение" к бою броненосцев и малых кораблей, - вот что важно. Опережая своих современников, он для себя решил, что "минная песня еще не спета"[1043] (1903 г.), и хотел пустить в атаку на вражескую эскадру "не один миноносец, а два, четыре"[1044] (1903 г.).

Причем, в эскадренном бою вице-адмирал С.О.Макаров нашел место и крейсерам: "Не будет ли более рационально, предоставить начальнику отряда (крейсеров - К.И.М.) полную свободу действий, а сигналами лишь объявлять ему намерения относительно своей эскадры, если адмирал находится на головном корабле и сам ведет ее"[1045] (1898 г.).

Как показала жизнь, из всех адмиралов, командовавших соединениями кораблей в период русско-японской войны, лишь С.О.Макаров должное значение придавал скорости: "В бою инициативу имеет тот, на чьей стороне преимущество в ходе…"[1046] (1898 г.).

Из работы "Разбор элементов, составляющих боевую силу судов" можно заключить, как "определился" вице-адмирал С.О.Макаров по дистанциям боя и главному калибру кораблей: "На вопрос о боевых дистанциях вообще смотрят различно и многие авторитетные лица считают, что стрельба на большие расстояния гадательна и результат ее не будет стоить потраченных боевых запасов, но я нахожу опасным довериться такому положению главным образом потому, что мы не имеем боевого опыта для артиллерии большой меткости. Вероятно, что во время боя процент попадания по-прежнему останется весьма малый, но если нападающий с крупной артиллерией имеет преимущество в ходе и поставит своего противника со средней артиллерией на такую дистанцию, при которой тяжелая артиллерия будет достигать, а средняя не будет, то у нападающего явится уверенность в отсутствии потерь, и потому стрельба на нем может производиться с полигонною точностию, к чему материальная часть представляет полную возможность. При таких условиях корабль, совсем не имеющий тяжелой артиллерии, может быть выведен из строя, не нанеся противнику ни одного поражения…"[1047].

Недаром теоретические идеи морской войны и вообще на систему управления в главном труде вице-адмирала С.О.Макарова "Рассуждения по вопросам морской тактики" оказались настолько современными и полезными, что данную книгу нашли нужным напечатать у нас в стране отдельным изданием в 1942-43 гг.[CCXXV], в период, когда страна крайне нуждалась в управленцах любого ранга. Впитав в себя все лучшее из военной науки и практики, С.О.Макаров пошел дальше и усилил их своими взглядами, показав себя тем самым крупным военным теоретиком. Рукописное детище адмирала - уникальный справочник руководителя вообще и военачальника в частности потому, что много место отведено нравственности, психологии и педагогике. В своей книге он нисколько не скрывает "тонкости" своей манеры управления. В той или иной мере эти основные положения были давно нарушаемы на русском флоте:

·          "Наполеон всегда нуждался в исполнителях и он знал, как трудно их найти"[1048];

·          "Наполеон сказал, что "на войне 3/4 успеха зависит от нравственного элемента и лишь 1/4 - от материальных затрат"[1049];

·          «Жомини пишет: "…Посредственные умы всегда завистливы и весьма склонны к выбору дурных приближенных, боясь, чтобы не сказали, что ими руководствуют и не умея понять, что тому, который носит имя главнокомандующего, приписывают всегда полную славу успеха, даже если бы он в нем и принимал наималейшее участие…"»[1050]. "Ежели правительство не будет стараться возбудить военный дух в государстве, то лучшие меры, принятые им для образования армии, будут тщетны"[1051];

·          "Морису Саксонскому принадлежит знаменитый афоризм, что человек на войне делает лишь то, к чему привык в мирное время"[1052];

·          «Драгомирову принадлежит афоризм: "Чем устав тоньше, тем солдат толще"»[1053];

·          «Раканкур говорит: "Самое худшее на что можно решиться на войне, это не решаться ни на что"»[1054];

·          «Клаузевиц… говорит: "На войне большею частью дело заключается не в том, чтобы решаться на лучшее, а хоть на что-нибудь, лишь бы это что-нибудь было энергически приведено в исполнение"»[1055];

·          «мнение генерала Кроткова: "…Недостаточно, изучая сражение, знать общие черты его, важно расследовать все подробности, - так, чтобы вникнуть в мотивы, руководившие деятелей на обеих сторонах. Только после этого, изучение сражения принесет пользу…"»[1056];

·          "Бутаков первый предложил при перестроениях двигать корабли по кругам и прямым линиям, что дает возможность совершать перестроения весьма стройно…"[1057].

Впрочем, усвоение и применение в военной практике чужих мыслей, говорит о нем, как о хорошем офицере-руководителе, а не "руками водителе". Способность найти свой путь к победе - вот, что делает вице-адмирала С.О.Макарова флотоводцем. Характерная черта его мышления - свобода, самостоятельность, здравый смысл. Равное внимание уделяется и мелочам, и крупным вопросам. Вообще его мысли, изложенные ясным и простым языком, настолько понятны, что не нуждаются в пояснениях и требуют минимум комментарий. Вот только некоторые, которые лучше всего проясняют рассматриваемый вопрос. Переиначивание на собственный лад недопустимо, поскольку, без сомнения, будет уничтожен "макаровский" колорит:

·          "изучение истории расширяет горизонт воззрения и показывает, как относиться к обстановке"[1058];

·          "в морском бое нравственный элемент имеет еще большее значение, чем в армии"[1059];

·          "унылые люди не годятся для такого бойкого дела, как морское, в особенности во время войны"[1060].

Интересно читать документы, исполненные рукой С.О.Макарова, с точки зрения "ехидного" подчиненного, который выискивает слабые места, чтобы "не понять" и не выполнить приказание. В этом плане адмирал недосягаем: хочешь, но не нарушишь его требования:

1.          Жестоко расплатилась 2-я эскадра за "парадный" вид - яркую окраску, хорошо заметную на любых дистанциях. Вице-адмирал С.О.Макаров определил для себя этот аспект так: "Наилучшею краскою можно признать серую матовую…

Избранным для окраски судов цветом должно быть окрашено все видимое снаружи от ватерлинии до клотика, не исключая труб; ни полосок, ни чищенной меди снаружи не должно быть допускаемо…"[1061].

Японский флот серьезнейшим образом отнесся к своему внешнему виду: корабли "были выкрашены в боевой грязно-серый шаровый цвет"[1062].

2.          Пассивность 28 июля и обязанность "спасать и убегать" в Цусимском бою, - что еще можно сказать о русских миноносцах. У вице-адмирала С.О.Макарова все было бы иначе: "Роль миноносцев в эскадренном бою может быть двоякая, а именно: нападение на неприятельские суда и отражение атак неприятельских миноносцев.

Отряд миноносцев должен иметь своего начальника, подле которого отряд и группируется. Если миноносцев много, то можно составить два или три отряда в восемь миноносцев каждый"[1063].

3.          Военно-морскими специалистами, разбирающими неудачу 14-15 мая, отмечена поразительная живучесть кильватерной колонны. Вице-адмирал С.О.Макаров, намного раньше, заметил: "Строй кильватера остается самым практичным и удобным для боя…"[1064].

4.          Но не держаться кильватера, как слепой поводыря: "Следует ли строго держаться кильватера?.. Иногда судам полезно умышленно выходить из строя кильватера, чтобы открыть себе возможность действовать артиллериею…"[1065].

5.          Весь план боя должен быть известен заранее, поскольку "на сигналы в бою трудно рассчитывать"[1066].

6.          Еще раз о стрельбе на предельных дистанциях и маневрировании кораблей, оказавшихся в таком положении, что полностью не было выполнено 2-й эскадрой: "…Если мы сами, действительно, находимся вне района действия артиллерии противника, то не понесем потерь…

Тактика обороняющегося, в этом случае, должна заключаться в том, чтобы затруднить стрельбу противника, меняя возможно чаще расстояние до него. Следует иметь в виду, что с дальнего расстояния трудно распознать - идет ли судно прямо на нас или от нас, посему обороняющемуся полезно делать полуповороты, то есть положив руль на борт, перекатиться 8 румбов в одну сторону и 8 румбов в другую. Неприятелю будет казаться, что обороняющееся судно перекатилось на 16 румбов и он также повернет на 16 румбов и когда убедиться в своей ошибке, то будет настолько близок, что подойдет в сферу действия огня обороняющегося, что именно последний и желал…"[1067].

7.          Игнорирование нашими адмиралами и следующего принципа маневренной тактики: "Следует стремиться к тому, чтобы превосходящими силами обрушиться на некоторую часть эскадры противника и, уничтожив ее, заняться остальной частью…"[1068].

8.          Организация 2-й эскадры не согласовывалась с возможностями кораблей с механическим двигателем, потому что "…суда лучше делить (на отряды - К.И.М.) по скорости хода, а не по силе артиллерии и толщине брони. Суда, водоизмещением менее 1000 т, несут репетичную службу и держатся с той стороны колонны, которая противоположна неприятелю… Миноносцы составляют отдельный отряд и перед боем держатся в стороне, противоположной неприятелю, атакуя последнего согласно имеемой ими на этот предмет от адмирала инструкции…"[1069].

9.          Морской устав требовал одно (статья № 341 - см. раньше), вице-адмирал С.О.Макаров пошел дальше и утверждал свое, что более сочеталось с практикой боя: "…Желательно избежать общей свалки, ибо возможен случай, что строй будет нарушен… Правило Нельсона: смотреть на своих флагманов, как на пункты соединения…"[1070].

10.          Неучастие в бою, наблюдения со стороны вице-адмирал С.О.Макаров не терпел: "Лучшая поддержка своим - есть дружное нападение на чужих…"[1071]. Тоже как не вспомнить здесь бой миноносцев 26 февраля, присутствие в качестве зрителей крейсеров обеих сторон в бою 28 июля и 3-го броненосного отряда при Цусиме.

11.          Это требование, к сожалению, выполнили в 14-15 мая только японцы: "…Как надо заканчивать сражение? Результат эскадренного сражения будет полон только в том случае, если уничтожение неприятельских судов доведено до конца…"[1072]. (Кстати, согласно такой постановки вопроса, результат боя 28 июля можно считать временным успехом японского флота. Итоги боя 1 августа, "наложенные" на это правило также будут не в пользу японцев.)

12.          "В настоящее время корабли ходят с промежутками в 2 кабельтова, считая между центрами судов… такие промежутки не худо сохранить и во время боя…"[1073]. Это макаровское пожелание не выполнялось нашими командующими ни 28 июля, ни позже.

13.          А вот эта "задача" не решена, на официальном уровне, до сих пор: "Было бы желательно найти критерий для правильной оценки офицеров…"[1074]. Причем, характеристика способностей должна исключать неконкретные фразы вроде той, что давали в молодые годы герою русско-турецкой войны (впоследствии адмиралу) Ф.В.Дубасову: "Во время войны неоценим, но в мирное время - невозможен"[1075].

14.          Ни контр-адмирал В.К.Витгефт, ни тем более вице-адмирал З.П.Рожественский не смогли воспользоваться чужим опытом: "Перед выходом в море или перед боем адмирал должен собрать к себе всех командиров. Это полезно не для того, чтобы с ними совещаться, а чтобы личным разговором поддержать в командирах должную энергию и уверенность в успехе"[1076].

15.          Только адмирал Того 14 мая, но не наши командующие, выполнил условие: "Перед боем полезно составить себе ясное представление о предстоящем плане действий: выгодно ли драться на дальней дистанции или на близкой, выгодно ли сделать бой минным и таранным или нет и т.д."[1077].

16.          Для лучшего понимания каждым подчиненным своей роли и обязанности в бою, по мнению С.О.Макарова, "необходимы письменные инструкции всем главнейшим лицам на корабле… Каждый из командиров должен письменной инструкцией дать каждому офицеру особые наставления и определить, что он может делать сам, на что он будет получать указания от других лиц, что он должен докладывать и на что испрашивать разрешение…"[1078]. Это тем более ценно, что имеет и обратную связь. Начальник, составляя указания в таком виде, имеет полную возможность продумать детали боя. Кроме прочего, изложенные на бумаге действия дисциплинируют и самого руководителя, так как уже при всем его желании невозможно безосновательно обвинить кого-либо в неисполнительности.

17.          Тактическое назначение крейсеров видно из других слов вице-адмирала С.О.Макарова: "…Если образован из неброненосных судов отдельный отряд, то мы получим возможность извлекать пользу из их большого хода, но вместе с ним явится усложнение по управлению общими силами. Предположим, что командующий эскадрою сам поведет в дело эскадру броненосцев, а следующий по нем адмирал поведет крейсеры. Надо - или предоставить младшему адмиралу полную свободу действия, или, предоставляя ему свободу в деталях, указывать главную цель, или же сигналами руководить действиями отряда крейсеров полностью. Полагаем, что дым и другие причины очень затруднят сигналопроизводство в бою и может случиться, что начальник будет не в состоянии поведать своевременно своих приказаний начальнику отряда, посему, в случае крейсеры будут составлять отдельный отряд, начальнику его должна быть предоставлена полная свобода. Он должен, следя за действиями начальника эскадры, догадываться о его намерениях и так располагать действиями своего отряда, чтобы он стремился к той же цели, не мешая действию броненосных судов…"[1079]. Воюя в полном несоответствии с такой важной статьей, наши крейсера всякий раз "терялись" в критической ситуации и в конце боя оказывались слишком далеко от главных сил - в иностранных портах.

18.          Выполнил опять же только адмирал Того: "Маневрирование эскадрой для артиллерийского боя должно быть таково, чтобы иметь преимущество в силе над некоторой частью атакуемой эскадры. С этой целью следует сосредоточить свои силы - или на голове неприятельской колонны, или на ее хвосте, или на одном из ее флангов, если неприятель находится в строе фронта"[1080].

19.          По мнению вице-адмирала С.О.Макарова, "на суда ставится чересчур много шлюпок и так как в бою они могут оказаться перебитыми…"[1081]. Что и произошло. Кроме как для больших корабельных пожаров, плавсредства на 2-й эскадре оказались ненужными. Японцы, идя в бой, оставили у себя минимальное количество баркасов и катеров. И в этом они пошли дальше. Наполнение водой перед боем - с противопожарными целями - плавсредств довело остойчивость некоторых кораблей эскадры вице-адмирала З.П.Рожественского (имеющих и без того небольшую метацентрическую высоту) до критического значения, а после получения боевых повреждений ("Ослябя", "Бородино", например) валились на борт и тонули.

20.          Несмотря на то, что в уставе была статья № 108, предполагающая нахождение флагмана вне линии сражающихся кораблей "для обозрения хода боя и управления им", ни один из русских адмиралов не решился воспользоваться этим разрешением, подчиняясь устаревшим правилам. Вице-адмирал С.О.Макаров, записал в своей "Тактике": "В некоторых случаях адмирал не сделает промаха, перенеся перед боем свой флаг на маленький подвижной корабль. Если он имеет действительно в бою намерение сделать это, то должен практиковать и в мирное время…"[1082]. Как и все начинания своей жизни, он сумел бы применить в деле и это положение.

Из приведенного выше можно заключить, что контр-адмирал В.К.Витгефт, вице-адмирал З.П.Рожественский как командующие больше нарушили, чем выполнили. Это уже говорит не только об отсутствии какой-либо тактической подготовки на русском флоте, но и о полном упадке военно-морской мысли, об утере лучшего боевого опыта предков.

Исключение составляет тактика вице-адмирала С.О.Макарова, - своевременная, готовая к практическому воплощению. Контраст между нашими командующими огромен: адмиралы по обязанности - и адмирал по складу мышления и поведения. Если можно было сравнивать контр-адмирала В.К.Витгефта и вице-адмирала З.П.Рожественского между собой, с их противником адмиралом Того, то личность вице-адмирала С.О.Макарова не имеет и близкого подобия. Тем более обидно, что вице-адмирал З.П.Рожественский был в курсе практически всей переписки вице-адмирала С.О.Макарова с Петербургом, так как исполнял обязанности начальника Главного морского штаба (ГМШ).

Вице-адмирал С.О.Макаров понимал важность печатного слова. Соединяя теорию с жизнью, по пути в Порт-Артур, стремясь донести до каждого подчиненного офицера свои мысли, для того, чтобы было легче ими руководить, а им подчиняться, он поставил вопрос перед Морским министерством о напечатании своей "Тактики"[CCXXVI]. В связи с тем, что государственный орган[CCXXVII] не нашел "возможным отнести этот расход на военный кредит"[1083], вице-адмирал С.О.Макаров проявил настойчивость и "дошел" до генерал-адмирала[CCXXVIII]. Ситуация "потеплела"[CCXXIX]: "…Его Высочество приказал ответить, что печатание книги может быть разрешено из кредитов будущего года…"[1084]. Тогда последовал внутреннему врагу (другого слова нет) ультиматум[CCXXX]: "Просил бы теперь напечатать мою книгу… для раздачи ее командирам, дабы они ознакомились со взглядами своего начальника. Книга нужна теперь, а не в будущем году; не допускаю мысли, что министерство не может теперь же найти пятьсот рублей, и отказ в напечатании понимаю, как неодобрение моих взглядов на ведение войны, а посему, если моя книга не может быть напечатана теперь, то прошу заменить меня другим адмиралом, который пользуется доверием высшего начальства"[1085].

И, наконец, победа[CCXXXI]: "…Пособие на печатание второго издания вашего труда будет назначено…"[1086]. Адмирал всегда, везде и со всеми - адмирал. Застывшее мышление чиновников Морского министерства не могло в полной мере оценить военный талант одного из своих адмиралов. Впрочем, вице-адмиралу С.О.Макарову было знакомо мнение генерала М.И.Драгомирова о другом периоде русской истории: "Современники считали Суворова гораздо более счастливым чудаком, нежели человеком, действительно имевшим божественную искру военного гения; с этой точки они смотрят и на его науку, и на его победы. Последние так резко вырывались из современной рутины, основаны были на таком простом начале, что тогдашними учеными, искавшими во всем хитрости, не могли показаться ни чем иным, кроме счастливых случайностей…"[1087].

Находясь в плену, русские офицеры вынуждены были услышать заслуженную оценку адмиралу от своих недавних противников: "Был у вас редкий выдающийся человек Макаров, но разве ценили его у вас? Многие ли из ваших офицеров были знакомы с его произведениями, с теми принципами морской войны, которые он учил?.. Нет. А у нас его книги переведены на японский язык, его тактика изучалась и по его же тактике мы вас разбивали…"[1088].

Каким же практиком был вице-адмирал С.О.Макаров? Не секрет, что не всякий теоретик может быть хорошим руководителем.

Начать разговор следует с простого (в смысле раскрытия темы, а не способности военачальника думать за противника) упоминания факта, лежащего на поверхности. В угрожаемый период, за день до нападения японских кораблей, "Главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор г. Кронштадта"[CCXXXII] вице-адмирал С.О.Макаров предупреждал Управляющего Морским министерством[CCXXXIII]: "Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, ибо сетевое заграждение не прикрывает всего борта и, кроме того, у многих судов совсем нет сетей.

Пребывание судов на большом рейде Порт-Артура потребует усиленной бдительности каждую ночь… Ожидание минной атаки крайне утомляет экипажи судов и ослабляет его нравственные силы…

Японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Я даже думаю, что надежда ослабить наш флот ночными атаками была одна из причин объявления войны…"[1089].

4 февраля, раньше подписания приказа о своем назначении на должность командующего флотом Тихого океана[CCXXXIV], ценя время, вице-адмирал С.О.Макаров убыл к новому месту службы. Начался "сухопутный" этап командования флотом.

Не только беспокойная натура адмирала, а еще и полное осознание им того факта, что воюют два государства, со всеми вытекающими отсюда последствиями для победителя и побежденного, позволяют ему сделать логичным вывод: для достижения победы над Японией не следует сводить войну к локальному конфликту - лишь к боевым действиям порт-артурской эскадры с японским флотом. Надо заставить всех в стране работать на победу. И адмирал "озабочивает" Петербург рассмотрением вопроса переброски миноносцев на Восток по железной дороге[CCXXXV], расчетом таблицы предельных углов возвышения орудий на корабельных станках, просьбой в МТК[CCXXXVI] "разработать устройство особых отводов в носовой части судна, состоящих из наклонных шестов с леерами, как изображено в наброске… - для вылавливания и взрыва на безопасном для судна расстоянии встречаемых на ходу мин"[1090]. (Это приспособление, названное позже параваном, многие годы входило в комплект штатного снабжения кораблей отечественного флота.)

На пути в Порт-Артур вице-адмирал С.О.Макаров сразу определил для себя, на каком языке разговаривать с агрессором и кого отнести к числу скрытых противников, учитывая реально сложившуюся обстановку в мире и порядок ведения боевых действий японским флотом, активно использовавшего в собственных интересах воды нейтральной Кореи. Из Златоуста Управляющему Морским министерством ушло письмо следующего содержания[CCXXXVII]: "…Я намерен употребить все старания к тому, чтобы, сколь возможно, ограничить бедствия войны, но в каждой войне приходится считаться со свойствами противника, которые уже выказались в самом неблаговидном смысле…

Японцы, усвоившие все безнравственные принципы англичан, ни на чем не остановятся, и вследствие этого, получат такие крупные преимущества, которые помогут им получить перевес. Чтобы они не сделали, они встретят поддержку англичан, которые играют им в руку. Международные переговоры могут ни к чему не привести…

Главные наши противники - англичане, а они легче мирятся с фактами, чем кто-нибудь; дипломатическое воздействие на них, по преимуществу, остаются без последствий…

Что касается минирования портов на театре военных действий, то есть тех портов, куда идет, или может идти неприятельский десант или его боевые запасы, то в этом отношении надо иметь вполне развязанные руки и обеспечить себе полную возможность прибегать к этой мере, делая лишь предварительно соответствующие объявления…"[1091].

Далее

 

rss
Карта