Не сотвори себе кумира...

Среди множества авторов, пишущих об истории кораблестроения в России, особое место занимает Рафаил Михайлович Мельников, являющийся одним из основоположников данного направления в нашей литературе. Почти все, кто интересуется историей русского флота, еще совсем недавно почитали за счастье купить его монографии "Крейсер "Варяг", "Броненосец "Потемкин", "Рюрик" был первым". Во времена, когда доступ в архивы открывался лишь избранным, появление каждой новой книги или статьи в журнале "Судостроение", рассказывающих о постройке и судьбе корабля, вошедшего в строй до октября 1917г., было событием. Авторский же взгляд P.M. Мельникова на факты казался бесспорным. Но прошли годы, архивные документы стали доступнее для простого читателя. Появилось много переводных изданий, и сразу же начали возникать сомнения, насколько известный историк был прав. Последние же его труды, изданные безо всякой редакционной обработки, повергли многих просто в шок.

Главное, что бросается в глаза в книгах и статьях Мельникова, написанных после 1990 г., это стиль подачи материалов. Почти из каждой строчки сквозит откровенная неприязнь к правящим кругам Российской империи, начиная от царя и заканчивая адмиралами и старшими офицерами. Для того чтобы показать всю никчемность руководства флота, автор постоянно передергивает реальные исторические события. Так, в книге "Первые русские миноносцы" (издание альманаха "Корабли и сражения", Санкт-Петербург, 1997 г.; далее по тексту - "Миноносцы") на с.27 читаем: "Под отопление мазутом топки котла "Батума" приспособили зимой 1882/83 гг. ...Экономические и военные преимущества замены угля мазутом были всем очевидны. ...Неизвестно, была ли создана комиссия, которая по предложению адмирала должна была по опыту новых плаваний вынести официальное заключение о перспективах новшества. Но участь его была предрешена духом времени. Как во времена недоброй памяти светлейшего острослова (этим качеством он у историков славится и сегодня) князя А.С. Меншикова, министерство с легкой душой продолжало отворачиваться от всех тех новшеств, которые не поступали в готовом виде из-за границы...". Здесь все понятно без комментариев. Но через 27 страниц отмечено, что после успешных испытаний нефтяного отопления котлов на миноносце "Выборг" "...в марте 1897 г. МТК решил перевести на отопление жидким топливом все корабли флота" ("Миноносцы", с.54). Таким образом, получается удивительная ситуация, когда руководство морского министерства на протяжении 14 лет продолжало тратить деньги на то, что считало совершенно ненужным для внедрения. На вопрос, почему же все-таки на русских кораблях мазут не заменил уголь, P.M. Мельников так и не дает ответа. Только на с.40, той же книги, он вскользь упоминает о некоторых недостатках нововведения: "Нефтяное отопление из-за сложности регулировки горения и трудностей доставки нефти применялось одновременно с отоплением углем...".

На самом деле, согласно документам, описывающим весь комплекс испытаний, именно технические сложности, а не косность чиновников Морского министерства поставили крест на этом проекте. Уровень развития науки и промышленности того времени не мог обеспечить удовлетворительную работу энергетической установки кораблей на жидком топливе. Главными недостатками, которые отметили все специалисты, являлись: нереальность достижения высоких скоростей, из-за трудностей в поддерживании стабильного давления пара в котлах, так как было невозможно осуществить равномерную подачу и впрыскивание мазута в топки; малая надежность всей топливной системы; быстрое прогорание котельных трубок, из-за их неравномерного нагрева, вызванного сложностью регулировки процесса горения. Поэтому, чем же перед флотом и государством провинилось руководство морского министерства в данном случае - не понятно.

После внимательного прочтения всех творений Рафаила Михайловича, особенно последних, у автора настоящей статьи сложилось впечатление, что объективное отражение прошедших событий не является необходимым условием при написании работ этим историком. Факты, собранные по архивным документам и книгам, притягиваются за уши под существующие авторские взгляды на историю флота. То же, что под концепцию писателя не подходит замалчивается или вообще переписывается в нужном для себя ключе. Так, например, желая показать возможность уничтожить японские броненосные крейсера "Ниссин" и "Касуга" перед самым началом войны, когда они только совершали переход в "Страну восходящего солнца", он на с.92 альманаха "Гангут" №11 пишет: "В этом порту неожиданно возникла очень благоприятная для русских и весьма озадачившая А.А. Вирениу-са ситуация, когда рядом с русскими кораблями появились два броненосных крейсера под японскими флагами". И читателю затем внушается, что командующий русским отрядом просто не захотел если не предотвратить войну, то, во всяком случае, значительно ослабить флот противника. Хотя, вряд ли можно поверить, что такой уважаемый историк не знает о том, что купленные японцами корабли осуществляли переход под английским торговым флагом и в сопровождении крейсера флота Ее Величества.

Особую неприязнь со стороны Мельникова заслужил вице-адмирал З.П.Рожественский. Для того чтобы полностью уничтожить в глазах читателя этого, по мнению автора книги "Броненосцы типа "Бородино" (Санкт-Петербург, 1996 г.; далее по тексту - "Бородино") "паркетного адмирала" он не погнушался даже откровенным искажением смысла документов: "Отсюда и постоянные запугивания императора огромностью ожидаемых потерь ("дойдет четвертая часть"), трудностями похода..." ("Бородино", с.52). Говорить о том, что автор не видел телеграммы командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой царю не приходится, так как в скобках она была частично приведена. Чтобы обвинения в адрес писателя не были голословными, необходимо процитировать это место послания З.П. Рожественского в полном варианте: "Если ожидание не увенчалось бы соединением с черноморским флотом, то плодом сего было бы физическое и нравственное утомление, поэтому имея ныне Всемилостивейшее соизволение Вашего Императорского Величества, выйду в последних числах февраля по назначению, рассчитывая, что Морское Министерство не упустит.времени озаботится доставкою угля помимо немцев, которые нам изменили. Теперь же пользуясь отвлечением внимания японцев от Владивостока, следует немедля посылать туда в огромных количествах уголь, рассчитывая, что дойдет четвертая часть. Генерал-адъютант Рожественский"( телеграмма вице-адмирала Рожественского Его Императорскому Величеству, получена 17 февраля1905г.).

Точно так же, легко и непринужденно, Мельников обвиняет командующего 2-й эскадрой в нежелании разгрузить перед Цусимским сражением броненосцы типа "Бородино" до проектной осадки: "К сожалению, адмиралу в комиссии не задали вопросы о том, почему он отказывался от всех предложений корабельных инженеров о кардинальной разгрузке кораблей, позволявшей вернуть новые корабли к их проектному водоизмещению, а стало быть, и к приемным скоростям..." ("Бородино", с.51). Такое впечатление, что это не он пишет дальше о том объеме работ, который пришлось проделать японцам, чтобы вернуть "Орлу" почти проектную осадку, избавив его от 600-тонной строительной перегрузки - снять все шесть броневых башен со 152-мм орудиями и боевые марсы, уменьшить площадь надстроек до минимума, сократить количество пушек среднего калибра вдвое, заменить котлы Бельвиля более легкими системы Миябара, срезать навесную палубу - спардек. Интересно, каким образом все эти переделки русские моряки могли воплотить в жизнь в условиях похода. Акцентируя внимание читателей на проектной скорости крейсера "Олег" (23 узла), чтобы обвинить З.П. Рожественского в сознательном сокрытии правды от членов следственной комиссии, автор "Бородино" ни словом не обмолвился, что крейсер ушел в поход с трещиной в цилиндре низкого давления правой машины. Из-за этого корабль даже на заводских испытаниях смог развить только 21-узловый ход. Для человека, написавшего две книги о крейсерах типа "Богатырь", подобная забывчивость просто поразительна.

У многих читателей о P.M. Мельникове сложилось мнение, как о знатоке парового флота. Ведь он в своих книгах затрагивает все аспекты морской истории, свободно рассуждая на темы от устройства корабля до тактики ведения эскадренного боя. И если в вопросах организации судостроительных работ автор действительно является профессионалом и очень точно описывает механизмы принятия решений на верфях и отделениях МТК, весь путь прохождения документации по инстанциям, систему контрагентных поставок, то по всем остальным аспектам он допускает множество ошибок и неточностей. Особенно хорошо это видно, когда Рафаил Михайлович касается развития иностранных флотов, тактических аспектов морского боя, эксплуатации и боевого применения оружия.

Даже в таком простом вопросе, как определение типа корабля, который послужил основой для создания японских броненосных крейсеров, он делает очевидную ошибку: "Конструктивным прототипом этих кораблей послужили башенные крейсера английского флота типа "Монмот", предназначенные для борьбы с русскими бронепалубными крейсерами..." ("Бородино", с. 10). Каким образом британский корабль, заложенный только тогда, когда "Асама" уже вступил в строй (в 1899 г.), мог послужить конструктивным прототипом, совершенно необъяснимо. Согласно всем документам, японские броненосные крейсера были более мощной версией "О'Хигенса", построенного в Великобритании по заказу чилийского правительства.

Как это часто бывает, дальше - больше. Прочитав "Броненосцы типа "Бородино", я к своему огромному удивлению, на с.8 обнаружил, что на всех японских броненосцах, кроме "Фудзи" и "Ясимы", орудия главного калибра были установлены в хорошо отработанных башнях, а не в барбетах. Хотя даже на фотографиях отчетливо видно, что все 12-дюймовые артиллерийские системы размещались именно в барбетных установках и прикрывались башенно-подобными броневыми щитами!

Очередной технической подробностью Мельников порадовал еще в одной статье: "Будь на месте З.П. Рожественского другой адмирал, с более развитым чувством долга, имей он не столь запуганный штаб, русская эскадра, резко увеличив скорость, могла бы заставить Того еще долгое время нагонять противника, чтобы вступить в бой. ...Но главные силы 2-й Тихоокеанской эскадры продолжали, как ни в чем не бывало, идти с прежней 9-узловой скоростью, словно под командованием Рожественского были не новейшие 18-узловые броненосцы, а мониторы времен гражданской войны в Америке" ("Гангут" №15, с.24). Забавно, но в приведенной цитате нет ни слова правды, кроме того, что эскадра шла 9-узловым ходом. Во-первых, максимальная скорость мониторов времен гражданской войны в США не превышала семи-восьми узлов, чтобы это узнать, не требуется обращаться в архив, а достаточно заглянуть в справочник по американскому флоту. В бою же они маневрировали с примерно вдвое меньшей скоростью. Во-вторых, поскольку речь идет о всей эскадре, то, чтобы отнести к новейшим броненосцам "Адмирала Нахимова" или "Императора Николая I", необходимо обладать незаурядной фантазией и принципиально не замечать даты ввода корабля в строй. И последнее - даже для новейших броненосцев типа "Бородино" 18-узловая скорость соответствовала только заданию на проектирование. Фактически, только "Орел" на испытаниях смог дотянуть до заветной отметки, и то на очень короткое время.

Вообще, многие революционные идеи, получившие широкое развитие в трудах P.M. Мельникова, обязаны своим появлением именно его некомпетентности по многим техническим вопросам. Иначе, наверное, никогда из-под бойкого пера писателя не появилось бы предложение снабдить броненосцы 2-й Тихоокеанской эскадры зарядными станками: "Не было ни попыток сосредоточить лучших комендоров на самых сильных кораблях, ни практики постоянных тренировок в скорости заряжания (специальные зарядные станки, как это было на японских кораблях, в русском флоте завели только после войны)..." ("Бородино", с.50). Так как это приспособление было изобретено в 1898 г. кептэном английского флота Перси Скоттом для обучения расчетов скорострельных пушек, в палубных установках, быстрому заряжанию и согласованной ручной подаче боеприпасов, то наличие его на японских кораблях не вызывает никаких вопросов. Других орудийных станков для среднекалиберной артиллерии на броненосцах и крейсерах Объединенного флота не применяли. Чем бы наличие снарядных желобов - именно так первоначально назывались зарядные станки - могло повысить уровень подготовки расчетов на башенных кораблях типа "Бородино", где все операции заряжания и подачи боезапаса были автоматизированы, или на "Наварине" и "Адмирале Нахимове", вооруженных вообще не скорострельными орудиями, не объяснимо. Если бы Рафаил Михайлович знал вероятность поражения маневрирующего корабля неуправляемым реактивным снарядом, то вряд ли бы он с таким упорством доказывал необходимость установки на миноносцах ракетного оружия, особенно в русско-японскую войну: "Исключительный эффект могли бы дать установленные на миноносцах легкие пусковые установки для имевшихся в сухопутной армии 102-мм осветительных или боевых ракет. Какая это была бы замечательная, пусть даже чрезвычайно запоздалая, реабилитация идеи "ракетно-фугасного парохода" К.А. Шильдера" ("Миноносцы", с. 137). Не случайно современные крылатые ракеты управляются на конечном отрезке траектории головкой самонаведения. Не было бы и разложенных на палубах кораблей штатных противоминных сетей, для постановки которых не хватило времени, о чем Мельников поведал на 17-й с. "Гангута" №15. Поскольку штатные противоминные сети хранились на специальных полках, расположенных по бортам корабля, в чем легко можно убедиться, взглянув на фотографию броненосца или крейсера того времени, то раскладывать их на палубе для последующей постановки не имело никакого смысла, так как они прямо с этих полок и ставились. Для того же, чтобы опустить защитные полотна у борта броненосца в воду, требовался минимум времени. Так на английских броненосцах типа "Маджестик" постройки 1895-98 гг. от момента отдачи команды "Поставить сети" до ее выполнения проходило всего 10 секунд, а обратно в походное положение сети поднимались за одну минуту. Кроме того, кому бы могло прийти в голову во время угольной погрузки (а, как известно, некоторые корабли в ночь нападения догружались углем) загромождать верхнюю палубу противоминными сетями. После всего вышеприведенного, сакраментальная фраза из монографии "Крейсер "Варяг" насчет закованного в броню по ватерлинию "Асамы", кажется просто мелким недоразумением.

Многое в книге "Броненосцы типа "Бородино" наводит на мысль, что ее автор сам так до конца и не определился, что же он хотел доказать. Как могут совершенно свободно под одной обложкой уживаться две взаимоисключающие мысли, притом принадлежащие одному и тому же человеку - непонятно. А ведь в этом, так называемом "исследовании" ("Бородино", с.39), подобного больше чем достаточно. Для примера приведем две цитаты из этой книги. "В тоже время практичные японцы не спешили переходить на весьма капризные электрические приводы и довольствовались более надежно действовавшими гидравлическими" ("Бородино", с.8). "Решающим преимуществом броненосцев типа "Бородино" над японскими было значительно большее возвышение осей носовых 305-мм орудий и восемь орудий в концевых 152-мм башнях, обеспечивающих превосходство в бою в штормовых условиях и подавляющее преимущество в огне по оконечностям. Это преимущество увеличивалось благодаря применению в башнях русских кораблей электрических приводов, в принципе позволявших вести более уверенную и скорую стрельбу, чем это позволяли гидравлические установки японских башен" ("Бородино", с.36). Но более уверенную и скорую стрельбу могут обеспечить только более надежные и совершенные, чем у противника, орудийные установки, и это аксиома. Как же тогда понимать практичность японцев. На протяжении всего повествования Мельников так и не смог решить, линейные корабли какой из воюющих сторон приблизились к концепции "Дредноута". Характеризуя японские броненосцы, он написал следующее: "Иными словами, все еще не взяв на себя труд задуматься о том, какие характеристики имеют броненосцы, которые в Англии полным ходом строятся для Японии, верхушка Морского министерства с поразительной беззаботностью считала вполне возможным противопоставить этим 15000-тонным почти дредноутам свои прежние облегченные броненосцы-крейсера" ("Бородино", с.14). Про русские корабли высказывание еще более определенное: "Отмечая чрезвычайно сложную и замедлившую постройку русских кораблей установку 152-мм пушек в башнях, нельзя в то же время не видеть в этом решении развитие (хотя весьма некстати проявленное и вовсе в бою нереализованное) прежней идеи многобашенных кораблей, отчего наши броненосцы были все же ближе к грядущему типу "Дредноута", чем японские" ("Бородино", с.36).

В знании флотской организации маститого историка упрекнуть тоже не получится. В своей статье в "Гангуте" № 15, на с.26 он сделал открытие, показавшее полную его некомпетентность в этом вопросе: "Обособленные от корабельных офицеров, штабные чины и в бою, видимо не имели возможности себя проявить. Не имели они и постоянного места по боевой тревоге". Если, не вдаваясь в подробности, представить себе, что у каждого штабного офицера и матроса на флагманском корабле имеется штатное место по боевому расписанию, то, что делать в случае, когда из-за повреждений флагмана или по каким-либо другим причинам, командующий решит перенести флаг на другой броненосец или крейсер. Когда вместе с адмиралом на другой корабль переедет и штаб, кто займет освободившиеся вакансии на боевых постах? Что будут делать штабные чины на новом месте? И на каждом корабле эскадры должны предусматриваться постоянные места для штабистов. Если это так, то кто тогда должен исполнять во время боя их обязанности, до того момента как они появятся.

Под пером Мельникова даже здравая мысль о создании комплексного научного центра, в котором проводилось бы изучение и обобщение мирового опыта судостроения и осуществлялось проектирование кораблей, извратилась до неузнаваемости: "Опытный бассейн создали лишь к 1894г. Затянувшийся организационно-наладочный период (освоение оборудования, формирование теоретической базы, отработка методики испытаний) не позволили бассейну к началу войны с Японией приобрести необходимый авторитет. Он не успел стать тем многосторонним научным центром судостроения, каким его видел Д. И. Менделеев и поддерживающий его адмирал И.Ф. Лихачев. Бассейн остался лишь подручным техническим учреждением МТК, выполнял обширные модельные испытания, но в формировании программ судостроения и обосновании типов кораблей участия не принимал" ("Миноносцы", с. 15). Так как любая судостроительная программа является документом, отражающим решение внешнеполитических задач государства посредством флота, то как в ее формировании может участвовать опытный бассейн - сложнейшая загадка. Не объединять же под крышей такого научного центра министерства иностранных дел, обороны, финансов и еще ряд других. Рафаил Михайлович, чье судостроительное образование здесь сказывается в полном объеме, так и не понял, что тип и боевые характеристики кораблей должны определять те, кто их будет эксплуатировать, а не ученые-теоретики и кораблестроители. И уж совсем непонятно, зачем было необходимо создавать структуру параллельную МТК.

В своих последних работах, большинство из которых посвящено русско-японской войне, Мельников огромное место отводит разбору тактических и стратегических вопросов военно-морского искусства. Но о познаниях автора в этих областях можно только догадываться. Складывается такое впечатление, что за всю свою жизнь он прочитал единственную книгу, рассматривающую тактические аспекты ведения морского боя, написанную С.О. Макаровым "Рассуждения по вопросам морской тактики", но и из нее ничего не понял. За примерами далеко ходить не надо. Так в "Миноносцах" он как-то очень интересно сравнивает ценность различных классов кораблей: "Нельзя думать, восклицал адмирал, что командование в море "целым отрядом, имея под командованием до 30 офицеров", менее ответственно, чем единственным крейсером, имеющим к тому (добавим от себя. - P.M.) и более чем сомнительную тактическую ценность" ("Миноносцы", с. 109). Жаль, что эту фразу не могут прочитать командиры и офицеры 23 кораблей союзников, осуществлявших в Первую Мировую войну, в течение трех месяцев, поиски на просторах Индийского океана немецкого крейсера "Эмден". Они, наверное, более доходчиво объяснили бы P.M. Мельникову тактическое значение одиночного крейсера.

В монографии "Бородино" на с.57 предлагается оригинальный, ведущий к победе вариант действий для русской эскадры в Цусимском сражении: "Японцы, дойдя контркурсом почти до траверза "Осляби" (многие участники боя настаивают именно на этом положении), начали циркуляцию влево вслед за головным броненосцем "Микаса" и ложиться на сближавшийся, почти параллельный с русскими курс. Этот поворот, который продолжался, по разным оценкам, от 10 до 20 минут, предоставлял русским казавшуюся до этого мгновения невероятной возможность выигрыша всего похода и боя. Делая этот рискованный поворот, японский командующий в течение всего маневра намертво привязал свой флот к жестко фиксированной позиции - петле, проходившей его кораблями, которая при наличии предприимчивости у противника и давала ему возможность подойти почти вплотную и завязать ближний бой. Уклониться от такой стремительной таранно-минно-артиллерийской атаки (все эти виды оружия можно было применить с невозможной в других обстоятельствах эффективностью) японцы, не закончив поворота, не могли". В этой цитате множество мест, заслуживающих особого внимания, но остановимся только на общем смысле и реальности исполнения такого маневра. Каким образом возможно привязать движущиеся на скорости 16 узлов корабли к жесткой позиции - петле, кажется неразрешимой проблемой. Так же как и достижение победы в походе. Но, в общем-то, это мелочи. Сам процесс выполнения такой атаки впечатляет намного больше.

Чтобы легче было воспринимать теоретические рассуждения, напомню описываемую ситуацию. В 13:40 14 мая 1905 г. в Цусимском проливе главные силы Объединенного флота под командованием Х.Того пересекли в 70 кабельтовых по носу курс русской эскадры, начавшей перестроение из двух кильватерных колонн в одну. Через пять минут японские корабли начали поворот на боевой курс. В это время русские броненосцы, заканчивая эволюцию, шли со скоростью девять узлов на расстоянии примерно 30-32 кабельтовых от противника. В этот момент Мельников и предлагает произвести стремительную атаку вражеского флота. Для того чтобы сблизится с японцами на дальность прицельного выстрела торпедой (3-4 кбт), русским броненосцам требовалось, при самом идеальном раскладе, 18-19 минут. И это при условии, что корабли 2-й Тихоокеанской эскадры еще до момента начала поворота японским флотом закончат перестроение и будут иметь 18-узловый ход, а японцы будут стоять на месте. На весь маневр оба боевых отряда, находящихся под командованием X. Того, затратили 15 минут. В результате, даже при самой оптимистической ситуации, русские броненосцы смогут сблизиться с противником до 12-15 кабельтовых. При этом пяти броненосным кораблям 2-й Тихоокеанской эскадры будут противостоять 12 японских. Соотношение явно не в нашу пользу. Превосходство в артиллерии вообще не сравнимо. Сорока девяти орудиям калибра от 12- до 6-дм (так как русские броненосцы, идущие строем фронта, смогут использовать только орудия, стреляющие в носовых секторах), японцы смогут противопоставить 128 пушек большого и среднего калибра. Итог такого боя совершенно очевиден. Поэтому маневр, предложенный P.M. Мельниковым, просто ведет к уничтожению русской эскадры по частям. Но как отмечалось выше, это все только теоретические выкладки. Фактически такой маневр был не осуществим даже чисто технически. Ведь только переход с 9- на 18-узловый ход занял бы никак не меньше 20 минут. Для сравнения британскому крейсеру "Террибл", снабженного такими же котлами системы Бельвиля, что и корабли типа "Бородино", 9 января 1897 г. потребовалось 43 минуты для того, чтобы увеличить скорость с шести до 20 узлов. Причем этот результат был отмечен как большое достижение.

Взявшись критиковать тактические взгляды, сложившиеся тогда, на использование корабельных катеров P.M. Мельников обрушился на английского адмирала сэра Джерарда Ноэля. Последний провинился перед автором "Миноносцев" только тем, что настаивал на увеличении размеров возимых с собой миноносок и сторожевиков, обосновывая свою мысль тем, что английский флот будет действовать у побережья противника. "Их необходимость "для действий войны и полезной службы в военное время" адмирал считал очевидной. "Они, - развивал он свою мысль, - прекрасные мореходные суда, хорошие пароходы, несущие соответственно хорошее вооружение, и особенно полезны во всякой работе у берегов". А это могут быть высадка десанта ("нет шлюпок лучше этих катеров" для такой цели), доставка запасов, охрана устьев рек или входа в узкую гавань. ...На упреки же инженеров в особой катерной расточительности английского флота - его катера дошли до 18-тонной величины, тогда как весь мир обходится лишь 9-тонными - адмирал заявил, что английский флот, в отличие от других, является наступательным, а потому, как надо было догадываться, может позволить себе быть расточительным. Так мыслил доблестный английский адмирал, вскормленный одной лишь школой колониального разбоя и ни сном, ни духом, видимо, не ведавший, каков может быть настоящий эскадренный бой, тот, образцы которого спустя год явила русско-японская война" ("Миноносцы", с.115-116).

Интересно, что британский адмирал представлял будущие сражения намного лучше, чем историк, производя их анализ через 92 года, после окончания русско-японской войны. Иначе чем можно объяснить следующую же мысль, посетившую Рафаила Михайловича при написании этой книги. "Между тем исключительная обстановка того боя, когда эскадра шла только 9-уз. скоростью, давала неповторимый шанс для массового использования минных катеров. Ведь при этой скорости они могли представлять серьезную и, может быть, самостоятельную боевую силу. Пусть бы они достигли немного, но очевидно, что торжество Японии и позор русского флота не были бы столь широкими и безоговорочными. Спущенные на воду перед боем(как это когда-то предлагал адмирал К. П. Пилкин) минные, а может быть, и паровые катера могли бы спасти и доставить на госпитальные суда значительную часть людей с погибших кораблей. Укрывшись у бортов транспортов (которые сыграли бы роль судов-ловушек), катера могли получить шанс на неожиданную атаку противника. Взяв на борт одну-две мины (из тех, что, высыпавшись из разбитых трюмов броненосца "Ослябя", усеяли место его гибели), катера могли бы стеснить маневрирование японской эскадры. Такой прием (правда, используя миноносцы) японцы применили в бою 28 июля 1904г. Наконец, и это главное, катера могли бы использовать неоднократно опускавшиеся над морем туман, чтобы во взаимодействии, может быть, с миноносцами попытаться атаковать противника. ...Несколько катеров, руководимых решительным начальником отряда и командирами, могли бы, наконец, не допустить захвата японцами госпитальных судов "Кострома" и "Орел" ("Миноносцы", с.130-131).

По большому счету эта идея настолько фантастична, что больше смахивает на откровенную глупость. Но, тем не менее, у ее автора очень хочется узнать, каким образом минные катера, способные развить не более 10-13 узлов, и то при полном штиле (при волнении они не смогли бы выжать из своих машин более 5-6 узлов), пошли бы в атаку на японские корабли, имеющие ход в 15-16 узлов. К тому же погодные условия 14 мая 1905 г. были таковы, что перед началом боя адмирал Того приказал укрыться в бухтах миноносцам 2-го класса, так как они слишком сильно заливались волной. Кроме того, совершенно непонятно, о какой возможности воспользоваться туманом для атаки рассуждает Рафаил Михайлович. Во время Цусимского сражения из-за дымки видимость падала до 15-20 кабельтовых, но даже при таких условиях хватило бы пары японских миноносцев, чтобы перетопить все эти небольшие тихоходные скорлупки. Спасение экипажей погибших кораблей дело нужное, но как это будут делать суденышки, неспособные поддерживать эскадренную скорость, господин Мельников так и не объяснил. Так же как и то, каким образом и, главное, где катерники должны были набросать мины заграждения, чтобы затруднить маневрирование Объединенного флота. Действительно, во время боя в Желтом море 28 июля 1904г. японцы поставили несколько плавучих минных банок. Но, во-первых, они преграждали дорогу русской эскадре. А, во-вторых, постановку осуществляли миноносцы со скоростью хода 25-28 узлов. О судах-ловушках говорить вообще излишне. Маневрирующие под огнем всех крейсеров Объединенного флота транспорты просто бы раздавили пытающиеся спрятаться под их бортом катера. Но, даже если предположить совершенно неправдоподобные вещи, что все катера уцелели во время боя и своим ходом дошли до Владивостока, то, при таком же результате сражения, с каким закончилась "Цусима", торжество японцев явно не было бы менее полным и безоговорочным.

Стратегические планы, рожденные писателем, не менее причудливы, особенно когда он начинает их конкретизировать. Так в "Гангуте" № 11 на с.93, Мельников рассуждает, каким образом можно было ослабить японский флот, лишив его сразу двух закупленных у Италии броненосных крейсеров - "Ниссин" и "Касуга": "Вире-ниус мог взять на себя инициативу и неотступно следить за японскими крейсерами, чтобы при обострении отношений захватить или потопить их". Рафаил Михайлович с пылом доказывает, что акция вполне реальна и имеет большие шансы на успех, так как на кораблях находились только перегоночные команды, неспособные оказать сопротивление. Вот только с нормами международного права и реалиями обстановки автор совсем не хочет считаться. Потопить или захватить два корабля, совершавших переход под английским торговым флагом, да еще в сопровождении британского крейсера "Кинг Альфред", означало объявить войну самому большому и могущественному флоту мира. Британской морской мощи в то время вполне хватило бы, чтобы уничтожить все русские корабли без особого напряжения сил.

С теми же последствиями закончилась бы и предложенная почтенным историком крейсерская операция по перехвату контрабанды в Средиземном море: "Крупные силы русского флота, оказавшиеся по воле судьбы сосредоточенными в узловом, самом уязвимом центре перевозок - Средиземном море - использованы не были. И экипаж "Осляби", как и кораблей всего отряда, спокойно взирали на шедшие на встречу переполненные грузами пароходы, каждый второй или третий - в Японию. ... Отряд - будто бы Россия и вовсе не находилась в войне с Японией и будто не она подверглась вероломному нападению - спокойно, словно так и надо, покинул свою исключительно выигрышную позицию в Средиземном море" ("Гангут", № 15, с. 17). Действительно, торговые пути, идущие на Дальний Восток и страны бассейна Индийского и Тихого океанов, проходили по средиземноморским маршрутам. Но перевозки по ним на 60-70% осуществлялись судами английских компаний. Кроме того, понимая всю важность этой коммуникации для экономики страны, правительство Великобритании считало этот регион зоной жизненно-важных интересов. Поэтому захват английского парохода в Средиземном море был соизмерим, по политическому резонансу, с проведением такой же акции где-нибудь в устье Темзы. А от вступления в войну на стороне Японии Великобритании, Россия явно бы не выиграла.

В попытках доказать, что японский флот был намного лучше подготовлен к войне, чем русский, изобретательность P.M. Мельникова просто не имеет границ. Вот как, например, он описывает приготовления обоих сторон в последние месяцы перед войной: "В дни, когда японский флот безостановочно, почти до изнеможения, занимался отработкой маневрирования и столь же напряженными, не считая снарядов и не думая об экономии, боевыми стрельбами русские корабли в Порт-Артуре замерли без движения в гаванях и на рейдах" ("Гангут", № 12, с.32). Из этого писатель без труда делает вывод, что уровень боевой подготовки русской эскадры находился на очень низкой отметке. Но, не удовлетворившись только этим, он приписал японцам изобретение нового способа стрельбы. Отличительные черты которого заключались в следующем: "Именно такой пристрелочный огонь, максимально физически возможная скорость стрельбы, искусство наводки орудий всего флота по одной цели и практическая отработка умений стрелять в цель на большие дистанции (до 70-100 кб вместо общепринятых тогда 20-35 кб)..." ("Гангут", № 12, с.26). Вот только непонятно, что представляет собой этот пристрелочный огонь, и каким образом японцы умудрялись отрабатывать практические навыки ведения артиллерийского огня на дистанциях до 100 кабельтовых, если их самые дальнобойные 12-дюймовые орудия стреляли всего на 82 кбт (о чем, кстати, пишет и сам P.M. Мельников в "Бородино", с.37). И как это частенько бывает в работах Рафаила Михайловича, он разносит всю свою теорию буквально в клочки через несколько страниц повествования, описывая первое же столкновение противников на море 27 января 1904 г. "При равенстве в числе крупных орудий (считая и действовавшие крепостные 5 254- и 10- 152мм) они(японцы) имели вдвое больше пушек средних калибров (203 и 152мм) и потому сделали вдвое больше выстрелов. Эффективность огня получилась однако равной" ("Гангут", № 12, с.42). И это притом, что 1-я Тихоокеанская эскадра начала бой, стоя на якорях и именно в этот момент русские корабли получили наибольшие повреждения. У прочитавшего все это, сразу же возникает единственный вопрос, насколько же плохо были подготовлены японцы, если после столь интенсивной учебы они смогли только сравняться по выучке с русскими комендорами. Точностью стрельбы русских артиллеристов во время боя в Желтом море, правда, господин Мельников об этом даже не упоминает, поражались английские наблюдатели, находившиеся на японских кораблях. Так в донесениях отмечалось, что первый снаряд поразил броненосец "Микаса" с дистанции 13 000 ярдов - т.е. (64 кб)(по японским данным). А большую часть повреждений флагманский корабль Х.Того получил именно тогда, когда бой шел на 50-60 кабельтовых. Наоборот японцы, даже с дистанции чуть больше 40 кабельтовых стреляли достаточно неточно, что признает и господин Мельников: "Продолжая обгонять "Полтаву", японцы открыли интенсивный, но неточный огонь...". ("Гангут" №12бис, с.42).

Совсем уж чудеса начинаются, как только Рафаил Михайлович затрагивает специфические вопросы боевого применения корабельной артиллерии. Складывается такое впечатление, что именитый историк писал это под девизом "ни слова правды". Не имея достаточных знаний, он берется судить обо всем. Такое элементарное понятие как стрельба с пристрелкой в книге "Броненосцы типа "Бородино" превратилось вообще во что-то непонятное - "стрельбу пристрелкой". Сближение японского флота в сражении 28 июля Мельников посчитал чисто моральным воздействием: "Не добившись ожидаемого результата стрельбой с дальней дистанции, Х.Того во второй фазе боя, предпринял своего рода психическую атаку, сблизившись на расстояние действия 152-мм пушек, скорострельность которых, по отзывам участников боя, была в 2-3 раза выше, чем у русских" ("Гангут", № 12 бис,с.42). С каких пор сближение на дистанцию эффективного огня орудий, считавшихся в то время чуть ли не основным вооружением линейных кораблей, является своего рода психической атакой, непонятно. К тому же дальность стрельбы 6-дюймовок составляла 55 кбт, а не 40. Своеобразно он понимает и эффективность артиллерийского огня: "После продолжавшейся в течение часа беспорядочной и безрезультатной перестрелки японская эскадра осталась в 10 милях за кормой" ("Гангут" №12 бис, с.42). И это написано о первой фазе боя 28 июля 1904 г., когда "Полтава" получила несколько очень опасных пробоин и, только благодаря грамотным действиям аварийной партии, не лишился управления, а японский флагманский броненосец мало того, что потерял фактически всю артиллерию ГК, но и чуть не взлетел на воздух. Русский двенадцатидюймовый снаряд, попавший под носовой барбет "Микасы", пробил 7-дюймовый броневой пояс по ватерлинии, разломав скос броневой палубы, отклонился вверх. Внутри корпуса он нанес сильные повреждения, хотя и не взорвался.

Детальное же описание методов стрельбы, применяемых и русскими, и японцами можно читать как юмористический рассказ. Так на с.43 альманаха "Гангут" № 2 бис удалось сделать потрясающее открытие. По мнению P.M. Мельникова, артиллеристы эскадренного броненосца "Пересвет" корректировали стрельбу по времени полета снаряда: "В самом начале боя был разбит единственный дальномер, но рассредоточенная стрельба позволяла уверенно пользоваться пристрелкой, корректируемой по длительности полета снаряда". Безумно интересно было бы посмотреть на эту картину со стороны. Без секундомера с десятыми долями секунды здесь никак не обойтись. Но это только начало. Представить как бы действовали расчеты пушек, получив команду: "Целься так, чтобы снаряд летел 25 секунд", мне лично сложно. Каким образом комендоры во время наводки учитывали влияние на начальную скорость множества отклонений от табличных данных (притом индивидуальных для каждого выстрела), вообще осталось просто неразрешимой проблемой. Ведь от них требовалось ввести как минимум 4 поправки (на износ канала ствола, на весовой знак снаряда, на температуру заряда, на весовое отклонение заряда). После чего комендор должен был высчитать начальную скорость снаряда, учесть еще порядка 6-7 поправок на погодные условия, деривацию, ход своего корабля и противника, и только после этого, наконец, выстрелить. Только тогда бы он знал время полета снаряда до цели. Даже на бумаге это выглядит дико, не говоря уже о практическом исполнении.

Следующим моментом, покорившим своей неординарностью, стал изложенный на с.60-61 монографии "Броненосцы типа "Бородино" способ сосредоточения огня на одной цели: "И только издали..., оказалось возможным увидеть в японской стрельбе новый метод и описать эту несущую смерть и разрушения, гигантскую - дугой в 4-6 км - "струю" сотен снарядов, непостижимо точно и неотвратимо, словно из ствола брандспойта, направляемую на избранную цель. ...И тогда в двух струях сосредоточенного огня этих двух отрядов на избранный для уничтожения очередной русский корабль каждую минуту обрушивалось до 14 снарядов калибром 305 мм, до 2-254 мм, до 76-230мм, до 265-152мм,до500-76мм". Все-таки интересно, как можно увидеть сбоку летящий со скоростью около 800 м/с снаряд? Каким образом восемь 12-дюймовых орудий броненосцев могут выпустить 14 снарядов (это как, по 1,75 снаряда на пушку)? И почему, собственно, две струи, кораблей же было 12? Или, по мнению автора, выпущенные снаряды каждого боевого отряда сначала собирались в общую стаю около своих кораблей, а потом стройной колонной летели в цель?

Но даже среди этого созвездия нелепостей способ, которым осуществлялась пристрелка, по праву является шедевром. "В отличие от применявшегося русскими традиционного, как во всех флотах мира, достаточно длительного и пригодного лишь на относительно небольших расстояниях (когда падения снарядов хорошо видны) "нащупывания" цели захватом ее в "вилку", японцы, ориентируясь по показаниям дальномеров (и не требуя от них высокой точности) делали пристрелочный залп с заведомыми, но близкими к цели недолетами. Установив прицелы всех орудий (по их таблицам стрельбы) на полученное таким путем близкое к цели расстояние, они немедленно открывали интенсивный огонь и одновременно, держась до этого на параллельном курсе, начинали быстрое сближение. Как только эллипс рассеивания накрывал цель (о чем говорили участившиеся поражения), корабли ложились на строго параллельный курс и развивали придельную скорость стрельбы" ("Бородино, с.61). Любопытно, каким образом японские комендоры давали пристрелочный залп с близкими к цели недолетами, при этом, еще не требуя большой точности определения дистанции от дальномера. Потом, как могут случаться нечастые попадания, если цель не находится в эллипсе рассеивания. Я, по своей наивности, все время думал, что эллипс рассеивания называется так потому, что включает все возможные области падения снарядов. А наводка по дальности методом сближения это вообще новое слово в артиллерии. Не понятно, зачем глупые инженеры усложняют орудийный станок приводами вертикального наведения. Куда проще зафиксировать ствол на определенном угле возвышения, а наводку осуществлять подкатыванием или оттаскиванием орудия от цели.

После таких шедевров останавливаться на мелочах типа "эллипса рассеивания огня всей эскадры", введения поправок в прицелы (видимо, на основе постоянно осуществляемой прокладки) или хранения дополнительного боезапаса в трюмах, даже как-то несолидно.

В общих чертах творчество Р.М.Мельникова вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, он популяризирует историю флота, побуждая к ее более углубленному изучению. Не секрет, что увлечение кораблями и морем у многих началось после прочтения его книг. Но с другой стороны, очень горько сознавать, что сейчас взгляды начинающих любителей истории формируются под воздействием последних произведений этого автора, где все перелицовано просто до неузнаваемости. Подняв в своих книгах, посвященных русско-японской войне, многие очень интересные вопросы, которые до него практически не затрагивались, Мельников, к глубокому сожалению, превысил пределы компетентности. Имея прекрасный фактический материал, он взялся анализировать причины поражения русского флота в дальневосточных водах в 1904-1905 гг., вооружившись только теорией конфликтов между верхами и низами общества, совершенно не сопоставляя свою теорию с реалиями того времени. Последние работы Рафаила Михайловича содержат множество ошибок и неточностей, а то и просто подтасовок фактов. Поэтому говорить об исторических исследованиях здесь просто не приходится. В лучшем случае, их можно отнести к жанру исторической беллетристики, хотя и отменно проиллюстрированной чертежами и фотографиями.

  А.Александров "Флотомастер" №2, 1999г.

 В библиотеку

rss
Карта