X

 Мираж числа. Штабы и тыл. Пышность главных квартир. Клевета на строевых офицеров. Об интендантстве и злоупотреблениях

В момент заключения мира мы имели на театре войны около миллиона человек. Лица, не посвященные в тайны нашей военной системы, изумлялись, каким образом такие огромные силы не могли привести войну к удачному концу. Однако в действительности эти цифры представляли из себя лишь обманчивую декорацию.

Наш пехотный полк, имеющий по штатам военного времени около четырех тысяч человек, есть единица не только боевая, но и хозяйственная. Для самого существования своего он должен выделить из своей среды: кашеваров, резаков, погонщиков скота, многочисленную офицерскую прислугу, всевозможных обозных, санитаров, сапожников, портных, оружейников, людей для разнообразных хозяйственных командировок и т.п. Кроме этого внутреннего расхода каждому полку приходилось еще давать большое число людей в транспорты, хлебопекарни, на этапы, для службы при штабах и разных учреждениях.

Как велик был этот расход, можно видеть из следующего примера: в январе 1905 года в одном полку вместо штатных четырех тысяч состояло в списках 5026 человек, из коих около 600 легкораненых и больных в разных врачебных заведениях, более 1800 чел. разного нестроевого элемента и только около 2600 штыков!!

Этот факт, в большей или меньшей степени существовавший и в остальных полках, объясняет, почему в момент заключения мира боевая сила всех трех маньчжурских армий в действительности составляла не более 400 тысяч человек. Однако и на это число еще нельзя было рассчитывать в бою. Дело в том, что для выноса раненых каждый пехотный полк располагал всего 128 носильщиками и 32 носилками. Так как при теперешних больших расстояниях от места боя до полкового перевязочного пункта этого количества было совершенно недостаточно, то кроме санитаров переноскою раненых на носилках, сделанных из ружей, занимались и строевые солдаты. Большинство последних, отнеся раненого, возвращались обратно (на что, однако, нужно было несколько часов); но были такие, которые, пользуясь удобным случаем, оставались в тылу и присоединялись к своей части только по окончании боя.

Стремясь бороться с указанным фактом, ослаблявшим боевой состав полков, высшее начальство неоднократно разъясняло войскам, что они обращают слишком много внимания на уборку раненых, что оставление последних на поле сражения не только не позорно, но даже почетно, что уход из строя для выноса раненого товарища представляет не подвиг, а нарушение воинского долга, и т.п.

Наконец, было даже отдано категорическое приказание по армии: "Вынос раненых разрешается производить исключительно только упомянутым выше 128 санитарам на полк. Кроме этих санитаров отлучаться из строя под предлогом выноса раненых безусловно никому не разрешать под ответственностью начальствующих лиц".

Однако осуществить это приказание на практике, в полной мере, было мудрено. Всякий разумный начальник прекрасно понимал, что если, с одной стороны, вынос тяжелораненых строевыми солдатами уменьшал число бойцов, то, с другой стороны — оставление этих раненых на произвол судьбы, противореча чувству взаимной выручки и боевому товариществу, подрывало дух части. Представьте себе начальника, мимо которого в разгар боя проходит солдат, сопровождающий своего легкораненого товарища. Конечно, начальник прогонит его обратно. Но вот четыре строевых солдата несут человека с раздробленными ногами. Неужели у начальника повернется язык приказать, чтобы они его оставили истекать кровью, а сами вернулись к своей части?! Отбрасывая даже всякую гуманность, полезно ли для дела, если начальник создаст себе в среде солдат репутацию бессердечности?!

Очевидно, правильное решение этого вопроса заключается не в отдаче неисполнимых приказов, а в сформировании в достаточном количестве особых нестроевых команд для выноса раненых. Об этом военному министерству следовало подумать еще до войны, и во всяком случае оно обязано было принять соответствующие меры при сформировании действующей армии.

Для того чтобы иметь правильное понятие об истинной боевой численности нашей действующей армии, стоит лишь прочесть следующую выдержку из сообщения начальника штаба армии командирам корпусов в июле 1905 года:

"Из наблюдений над численным составом войсковых частей во время бывших боев командующий армией усмотрел, что из положенного быть в строю числа нижних чинов на деле участвуют в бою не более трети состава, а две трети нижних чинов части обыкновенно отсутствуют и в бою непосредственного участия не принимают".

Итак, по авторитетному признанию генерала Куропаткина (который был не только вождем нашей армии на войне, но и организатором ее в мирное время), на полях битв в Маньчжурии дралась лишь одна треть определенного штатом строевого состава!!!

Таковы плоды нашей военной системы, основанной на ложной идее, будто войсковые части должны сами удовлетворять свои хозяйственные потребности и служить, кроме того, неисчерпаемым резервуаром людей для всех тыловых учреждений. При подобных порядках Россия на бумаге располагает многочисленной армией, в действительности же военное могущество ее совсем не так велико.

Впрочем, если боевая сила нашей Маньчжурской армии была мала, то взамен мы имели такие многочисленные штабы, каких до тех пор не видел свет.

В академических учебниках нам говорили о зловредности больших штабов; там мы читали известное изречение Ру-Фазильяка, что многочисленные штабы и большие обозы обыкновенно бывали связаны "с большими злоупотреблениями, маленькими способностями и большими поражениями"; нам приводили в пример Мольтке, коего образцовый штаб во время франко-прусской войны состоял всего из семи офицеров генерального штаба. Однако наши маньчжурские полководцы были, очевидно, другого мнения. По крайней мере, не довольствуясь огромными законными штатами, они еще привозили из России в качестве советников (с огромными подъемными, прогонными и суточными) своих добрых знакомых и окружали себя целой свитой молодых людей хороших фамилий. Впоследствии было сформировано еще огромнейшее "управление тыла маньчжурских армий". Если присоединить к этому все второстепенные учреждения с их разветвлениями, то получится такой тяжеловесный тыл, который совершенно не соответствовал сравнительно незначительной боевой численности армии.

В этом тылу жилось много привольнее, чем в строевых частях: оклады жалованья были гораздо крупнее, жизненные условия лучше, опасности никакой, а наград столько же, если не больше. Что ж удивительного, что многим строевым офицерам тыл стал представляться своего рода раем. Сначала старались устроиться там наиболее малодушные, а потом туда же направились и хорошие строевые офицеры, раздраженные тем, что их тяжелой службы не ценит ни начальство (во всем отдающее предпочтение нестроевому элементу), ни русское общество (равнодушно и даже враждебно относящееся к своей армии).

Тыл гостеприимно принимал всех, кто имел хоть какую-нибудь протекцию; там, где не было штатных мест, составлялись временные штаты; по заполнении их прибегали к прикомандированиям; вместе с офицерами переходили в тыл их вестовые, конюхи и т.д. Тыл, как губка, вытягивал соки из армии. Постороннему зрителю могло показаться, что именно он-то и составляет центр войны, а полевая армия есть лишь придаток.

Наблюдая за ростом тыла, один контролер, наконец, не утерпел и подал рапорт, в котором убеждал начальство пожалеть бедную русскую казну. По его мнению, штаты всех учреждений (кроме войсковых штабов) "достигли колоссальных, неоправдываемых требованиями дела размеров". Он указывал "на целый ряд должностей, которые вовсе не нужны и с успехом для дела должны быть упразднены". По его словам, "сокращение штатов кроме уменьшения переписки, канцелярской волокиты и опасной для дела путаницы в административных распоряжениях дало бы огромные денежные сбережения". Само собою разумеется, что этот рапорт был спрятан под сукно.

Неблагоприятное впечатление на армию производила пышность главных квартир, где не было той благородной солдатской простоты, которой отличалась обстановка жизни почти всех выдающихся полководцев.

Командующие армиями приезжали в Маньчжурию с великой помпой в экстренных поездах и таким же способом (даже в том случае, когда нарушали воинский долг и дисциплину) уезжали обратно в Россию, задерживая движение поездов с столь необходимыми для нас подкреплениями. Так же точно ездил по своему наместничеству и адмирал Алексеев, прерывая правильную работу железной дороги.

Для простого выезда главнокомандующего был объявлен особый церемониал, в котором с точностью указывалось, какие именно лица и в каком порядке должны его сопровождать, в скольких шагах за ним должен ехать начальник штаба, в каком расстоянии за последним генерал-квартирмейстер и т.п.

В тех случаях, когда главнокомандующий желал объехать расположение армий, войскам обыкновенно посылалось приказание исправить те дороги, по которым он проследует. Наперед определялись те места, где главнокомандующий будет завтракать и обедать. Предназначенные для этой кратковременной роли постройки ремонтировались, белились, оклеивались новыми обоями и т.п. Вперед ехали разные заведующие, прислуга и кухня. Главнокомандующего всегда сопровождала огромная свита, и к столу его обыкновенно получали приглашение все находившиеся поблизости начальники частей и офицеры генерального штаба

Одним словом, наши главные квартиры в последнюю войну представляли из себя как бы маленькие дворы.

Надо полагать, что в военное время, под гнетом огромной ответственности, наши полководцы лично не могли интересоваться такими пустяками и что они поддерживали всю эту помпу лишь потому, что считали ее необходимой для престижа власти. Однако в этом они сильно ошиблись. В войсках с удовольствием рассказывали о том, как кто-то из докторов, оставшихся после отступления наших войск в Мукдене, видел следующую сцену, японский главнокомандующий, маршал Ояма, ехал в сопровождении одного адъютанта и двух солдат; желая позавтракать, он слез с лошади; адъютант вынул из кобуры сверток с какими-то закусками; оба они поели, угостив также нижних чинов; после чего сели опять верхом и отправились дальше. Несомненно, весь этот рассказ не более как анекдот, но самый факт, что его придумали, характеризует взгляды офицеров.

Мнение, что известная обстановка жизни обязательна для лиц, стоящих во главе армии, отчасти поддерживалось и теми огромными окладами, которые они получали в эту войну: ежемесячное содержание главнокомандующего было что-то около 17 тысяч, а командующего армией — 11 тысяч рублей. Сверх того, оставшимся в России семьям этих лиц было сохранено содержание по прежним их должностям.

Я нахожу вполне естественным, что после удачного окончания войны благодарная нация (как это принято в Англии и Германии) дает крупные денежные награды счастливому полководцу и наиболее отличившимся начальникам. Война затрагивает столь крупные интересы государства и стоит так дорого, что раздать несколько миллионов людям, особенно способствовавшим удачному и быстрому ее окончанию, совсем не жалко. Но зачем же платить несообразно большое содержание генералам, относительно которых еще неизвестно, какие результаты даст их деятельность — положительные или отрицательные?!

Некоторые корреспонденты писали о повальном пьянстве, которому будто бы предавались во время войны наши строевые офицеры. Прокомандовав большую часть кампании пехотным полком, открыто заявляю, что это — тенденциозная ложь. Наши строевые офицеры жили до такой степени скромно, что, например, в моем полку почти половина их ради экономии довольствовалась из солдатского котла. В полку было человек пять, которые в периоды боевого затишья и при наличии каких-нибудь спиртных напитков не прочь были основательно выпить. Однако водку и вино далеко не всегда можно было достать, да наконец при существовавшей в Маньчжурии почти все время страшной дороговизне частое пьянство было совершенно не по карману армейскому офицеру, получавшему в качестве субалтерна около 110 руб. и в должности ротного командира — около 170 руб. в месяц, причем большинству приходилось еще из этого скудного содержания уделять часть своим семьям.

В тыловых учреждениях, особенно в транспортах, действительно жили широко; в Харбине же все время было настоящее вавилонское столпотворение.

По адресу интендантства можно сделать тот упрек, что оно слишком обременяло войска хозяйственными заботами. Частям приходилось самим заготовлять себе фураж, закупать скот, приобретать в отдаленных пунктах разные необходимые предметы, иногда даже печь хлеб, шить сапоги и т.п. Что касается продуктов, отпускавшихся интендантством, то они были обыкновенно хорошего качества.

Во всяком случае, следует признать, что наше интендантство в последнюю кампанию оказалось неизмеримо выше, чем во все предшествовавшие войны. Этому, несомненно, в значительной мере способствовали хозяйственно-административные способности генерала Куропаткина и его постоянная заботливость о солдате. Вообще, если иногда наши войска и нуждались в чем-либо, то по большей части это объяснялось не злоупотреблениями, а огромными трудностями организовать снабжение армии на далеком театре войны.

Не особенно хорошую репутацию создал себе персонал служащих на железных дорогах. Рассказывают, что у них происходила торговля вагонами для доставки разных товаров в действующую армию. Между прочим, один из главнейших деятелей по перевозке войск нарисовал мне следующую картину: отправлен из России воинский поезд известного состава; на одной из промежуточных станций вдруг оказывается, что три вагона испортились (чаще всего перегорали буксы, для чего туда подсыпали песок); их отцепляют и заменяют имеющимися на станции тремя вагонами с частным грузом; на какой-нибудь следующей станции повторяется та же история; в результате в Харбин прибывает воинский поезд, в котором половина вагонов наполнена частными товарами; бывали даже случаи, когда в прибывшем воинском поезде не было ни одного вагона с военным грузом!

Много также говорили в армии о различных гешефтах этапных комендантов и в особенности о крупных злоупотреблениях в транспортах армии.

Весьма желательно, чтобы деятельность упомянутых выше учреждений была тщательно проверена с целью оградить невинных от незаслуженных нареканий, а наглых мошенников, невзирая на полученные ими чины и ордена с мечами, предать суду.


ОглавлениеДалее

 

rss
Карта