VII

...И ПРЕД ВРАГОМ НЕ СПУСТИЛИ

СЛАВНЫЙ АНДРЕЕВСКИЙ ФЛАГ!

В Чемульпо перед грозой

Днем 29 декабря 1903 г. «Варяг» уже шел, руководствуясь лоцией, по фарватеру среди знакомых островов архипелага. В 13 час 46 мин поравнялись с островом Иодольми — последним перед входом на рейд. Мог ли кто предполагать тогда, что этот малозаметный остров станет скоро свидетелем боя «Варяга»!

На рейде находились русские корабли— крейсер «Боярин», канонерка «Гиляк», английские крейсера «Кресси» и «Тэлбот», итальянский крейсер «Эльба», японский «Чиода» и американский стационер «Виксбург». На борт «Варяга», поднявшего брейд-вымпел старшего на рейде, прибыли командиры «Боярина» и «Гиляка», доложившие, что пока все спокойно. Первым же поездом В. Ф. Руднев отправился в Сеул к посланнику Павлову, который сказал ему, что пока не видит оснований для беспокойства. Решено было даже уменьшить охрану миссии, оставив лишь отряд моряков (56 человек). Остальных солдат и казаков В. Ф. Руднев 30 декабря отправил на «Боярине» в Порт-Артур. Однако вечером того же дня на «Варяг» была доставлена шифровка посланника, извещавшего, что, по сведениям корейского императора, десять японских военных кораблей направляются в Чемульпо. С этим сообщением и другими депешами посланника 1 января 1904 г. в Порт-Артур ушел «Гиляк».

Пришли на рейд рейсовый пароход «Шилка» и пароход «Сунгари» общества Восточно-Китайской железной дороги, прибыли французский стационер «Паскаль», германский крейсер «Ганза» и французский крейсер «Амираль де Гейдон». На корабли приезжали посланники и консулы, и выстрелы приветственных салютов, словно предвестники надвигавшейся грозы, нарушали обманчивую безмятежность жизни на рейде.

Японские корабли не появлялись, и когда 4 января на смену «Гиляку» пришел из Порт-Артура «Кореец», В. Ф. Руднев, выждав еще три дня, послал его обследовать наиболее удобную для высадки десанта бухту А-Сан, расположенную всего лишь в 20 км от Сеула и линии фузанской железной дороги. «Кореец» вернулся к вечеру —кораблей в бухте, войск или следов их высадки на берегу он не обнаружил.

8 января, чтобы успокоить общую настороженность, командир японского крейсера «Чиода» пригласил на обед командиров всех кораблей, находящихся в Чемульпо. В подтверждение миролюбия Японии он прочел гостям последние сообщения японских газет, где говорилось о переговорах с Россией, совещании императора с японским посланником, о встрече русского посла в Париже с японским послом, об обмене телеграммами между Е. И. Алексеевым, русским послом в Японии Розеном и Министерством иностранных дел в Петербурге 1.

На другой день последние события обсуждались в более тесном кругу на французском крейсере «Паскаль» при участии русского и французского посланников, командиров «Варяга» и «Амираля де Гейдона». Стало известно о секретном предписании японского консула поставщикам в порту снабжать русские корабли на рейде, невзирая на политическую обстановку и даже в случае войны. Очевидно, это был еще один шаг к усыплению бдительности русских.

А сведения становились все тревожнее. В Чемульпо, Сеуле, на узловой станции, соединявшей сеульскую и фузанскую железнодорожные линии, создавались японские продовольственные склады, спешно строились бараки, почтовые конторы, открыто выгружались на берег или закупались на месте запасы продовольствия, угля, взрывчатки; прибывали переодетые в гражданскую одежду солдаты и офицеры, в порту японцы подготовили целый флот шаланд, буксиров и паровых катеров. Все это, по мнению В. Ф. Руднева, не оставляло сомнений в подготовке японцами обширной десантной операции. С донесением об этом В. Ф. Руднев немедленно отправил в Порт-Артур только что пришедший оттуда пароход «Сунгари». Это было последнее донесение, полученное из Чемульпо.

Напряженная обстановка не нарушила распорядка корабельной жизни: Своим чередом проходили занятия, приборки, учения по боевому расписанию, обучение грамоте. Во избежание инцидентов команду на берег не увольняли, местом отдыха служила палуба корабля, на которой разрешались «вольные прогулки», а в свободное от учений время играл оркестр.

Участились на крейсере тревоги, иногда повторявшиеся несколько раз в день: играли отражение минной атаки, провели учение по водяной тревоге с подводкой пластыря, с «Корейцем» практиковались в ночном сигналопроизводстве, а с английским крейсером — в переговорах по семафору. Несколько раз ввиду неопределенности положения пополняли запасы угля, и водоизмещение крейсера за неделю до боя по-прежнему составляло около 7500 т.

По предложению корабельных врачей провели специальную боевую тревогу для проверки готовности медико-санитарной службы: выучки носильщиков и санитаров, обеспеченности перевязочных пунктов, удобств доступа к ним, организации доставки и обслуживания раненых. Старший офицер отмечал мелом места «ранений», и тяжелораненых укладывали на носилки, а легкораненые сами отправлялись на перевязочный пункт.

Учения подтвердили уже не раз высказывавшееся врачами сомнение в пригодности для боя перевязочного пункта (операционной) под броневой палубой. Недосмотр ли комиссии тому виной или очередное неисполнение Крампом своих обещаний, но оказалось, что перевязочный пункт ни в чем не удовлетворяет требованиям, установленным еще в 1899 г. главным медицинским инспектором флота. Площадь помещения — 11 м2 была недостаточной, вентиляция отсутствовала, освещение — слабое. Горячей воды не было вовсе, а для холодной не оказалось сточного трубопровода. Неудобны были и подходы с низкими коридорами, узкими дверями и люками.

Пришлось с согласия В. Ф. Руднева готовить перевязочный пункт в кают-компании и в кубрике на броневой палубе. Кроме кормового перевязочного пункта, был развернут и носовой — в аптеке и лазарете. Эти широкие мероприятия, проверенные на учениях, полностью оправдали себя в бою, когда не прекращавшийся ни на минуту поток раненых намного превысил все предположения мирного времени. Столь же спасительным оказался и увеличенный запас перевязочных материалов, дезинфицирующих и анестезирующих средств, принятых в Порт-Артуре по настоянию врачей уже в спешке экстренных приготовлений к походу.

В образцовом порядке содержались и хирургические инструменты, до мелочей были продуманы расположение и подготовка к быстрейшему использованию в бою всех материалов и средств оказания помощи раненым, значительно усовершенствованы носилки, отработаны способы подачи раненых через узкие люки; носильщики были снабжены специальными перевязочными материалами и могли в случае необходимости оказать первую помощь. Образцовое состояние и высокая организация медицинской службы на крейсере, обеспечившие спасение в бою многих жизней, были достигнуты благодаря неутомимой деятельности врачей М. Н. Храбростина и В. А. Андреева (последнего в конце 1903 г. сменил не менее энергичный М. Л. Банщиков) .

Стремлению врачей «Варяга» довести свою часть до совершенства всегда содействовал В. Ф. Руднев, но и он не смог добиться от порт-артурских мастерских исправления недостатков боевого перевязочного пункта и лазарета. По-прежнему отсутствовали в лазарете питьевая вода, умывальник и сток воды с пола, из-за чего во время боя на полу после обильных промывок ран скапливалась вода, раненые мучились от жажды, а врачам негде было вымыть руки.

Между тем к В. Ф. Рудневу поступала все более тревожная информация, и вечером 15 января в сопровождении врача М. Л. Банщикова и штурмана Е. А. Беренса он выехал в Сеул.

На рейде уменьшилось количество европейских кораблей — 10 января ушел «Кресси», через неделю — «Амираль де Гейдон», но зато все чаще появлялись тяжелогруженные японские пароходы. Разгрузка их шла непрерывно, большая часть грузов в сопровождении переодетых под корейцев японских солдат и офицеров отправлялась на поезде в Сеул. Так, стало известно, что 18 января транспорт «Фудзикама мару» доставил 69 ящиков с винтовками и 573 ящика с телеграфным оборудованием для обеспечения связи между все более многочисленными японскими гарнизонами в Корее. Еще более интенсивные перевозки осуществлялись через южный, ближайший к Японии, порт Фузан. Фактически оккупация Кореи уже началась.

Именно в эти дни в Токио был решен вопрос о войне. Новые уступки русского правительства на переговорах, касающихся Манчжурии и Кореи, даже английский министр иностранных дел Ленсдоун назвал такими, дальше которых идти нельзя. «Если Япония и теперь не будет удовлетворена, то ни одна держава не сочтет себя вправе ее поддерживать»,— заявил Ленсдоун японскому посланнику в Лондоне 22 января 1904 г.

Японское правительство, твердо решившее воевать и ожидавшее лишь удобного повода для нападения, прибегло к маневрам. Передача ответа из Петербурга через наместника Е. И. Алексеева 23 января была умышленно задержана японским телеграфом, а уже 24 января правительство объявило о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений. Момент для нападения наступил: купленные Японией в Европе крейсера «Ниссин» и «Кассуга», далеко оторвавшись от отряда А. А. Вирениуса, уже прошли Малаккский пролив, а русская порт-артурская эскадра, выйдя в середине января

в первый учебный поход, давала хороший повод для усиления военной истерии и оправдания нападения. Когда же русские корабли вернулись на внешний рейд, у японцев появилась реальная надежда одним ударом в ночной атаке уничтожить русский флот.

На запрос русского посла в Токио японский министр иностранных дел 24 января ответил, что разрыв отношений еще не означает войну. Между тем по приказу императора японский «соединенный флот» уже вышел из Сасебо в Желтое море, и японцы начали захватывать находившиеся в японских и корейских водах русские торговые суда. Кампания дезинформации продолжалась вплоть до начала войны: по сообщениям В. Ф. Руднева, которым уже не суждено было попасть в Порт-Артур, японские газеты в Корее по-прежнему писали о невозможности войны с Россией 2.

 


1  ЦГА ВМФ, ф. 469, оп. 1, д. 54, л. 9.

2  ЦГА ВМФ, ф. 469, оп. 1, д. 54, л. 9.


НазадДалее

 

rss
Карта