I

ОТЕЧЕСТВЕННОЕ СУДОСТРОЕНИЕ

И ФЛОТ

НА РУБЕЖЕ

XIX-XX ВЕКОВ

Успехи и препятствия в развитии судостроения и флота

Начало второй половины XIX века, когда был создан и развивался паровой и броненосный флот, ознаменовалось определенными успехами отечественного судостроения. Усиленное строительство флота в те годы можно без преувеличения назвать трудовым подвигом русского народа.

Успешно решая задачу освобождения от иностранной зависимости, Морское министерство в 1867 г. организует на Обуховском заводе производство собственных нарезных орудий, не уступавших орудиям Круппа, а на Ижорском заводе — выпуск железного проката для судостроения, различных механизмов и брони. Балтийский завод при поддержке Морского министерства становится передовым предприятием, способным в короткие сроки создавать добротные корабли и надежные механизмы. Гордостью его, например, был построенный менее чем за два года броненосный крейсер 1 «Владимир Мономах», оказавшийся в 1885 г. сильнейшим в Тихом океане.

Со времени Крымской войны, когда минные поля перед Кронштадтом преградили флоту союзников доступ к столице, в русском флоте интенсивно разрабатываются новые виды минного оружия, обеспечившего нашему флоту активную роль в войне с Турцией в 1877—1878 гг. В это же время была создана первая система автоматического управления артиллерийской стрельбой А. П. Давыдова, успешно примененная в знаменитом бою «Весты».

На Балтийской броненосной эскадре отрабатывается новая тактика парового броненосного флота, основоположником которой был выдающийся новатор, признанный «учитель флота» вице-адмирал Г. П. Бутаков.

Но наряду с очевидными успехами в развитии отечественного судостроения и флота имелись и существенные изъяны, обусловленные общим застоем в государственной и хозяйственной деятельности страны, вызванным реакцией 80-х годов. Ярким тому примером может служить судьба подводной лодки А. Ф. Александровского, по техническому уровню и оригинальности решений надолго опередившей свое время. Приводившаяся в движение едиными двигателями — поршневыми пневматическими машинами, успешно прошедшая испытания в 1866—1871 гг., она была предана забвению по вине недалеких чиновников в адмиральских мундирах. Даже торпеды, несмотря на приоритет А. Ф. Александровского в разработке и создании первых образцов, которые превосходили образцы Уайтхеда, Морское министерство предпочло заказывать заграницей. Почти то же самое спустя 20 лет произошло с другим русским изобретением — радио.

В полной мере последствия реакции сказались на рубеже XIX—XX веков, когда потребовалось начать срочное усиление флота. В этих условиях с особенной неприглядностью вскрылись застарелые пороки самодержавного режима, которому везде сопутствовали косность и рутина, бюрократизм и формализм, безответственная трата средств и жестокая экономия там, где она подчас граничила с государственным преступлением. Судостроение страдало от отсутствия элементарной унификации крепежных изделий, арматуры, шланговых и трубных соединений, исключавшего какую-либо взаимозаменяемость и вынуждавшего в портах и на заводах изготовлять массу различных переходных соединений. Стандартизация комплектующего оборудования не поднималась выше единых образцов мебели, фонарей и подсвечников, в то время как, например, водомерных стекол для котлов насчитывалось 76 типов, а предложение адмирала С. О. Макарова сократить их до десяти «решительно не удавалось». С большим трудом по его настоянию была проведена стандартизация орудий и снарядов, но совершенно недостижимой оказалась унификация башенных установок, насчитывавших несколько разных типов для одного и того же калибра орудий без какой-либо взаимозаменяемости основных узлов и деталей.

Архаическая система управления и организации работ на казенных заводах при военных портах, основанная на самом мелочном администрировании и почти плюшкинской экономии, лишала строителей кораблей хозяйственной и технической самостоятельности, превращая их в рядовых исполнителей предначертаний всегда и во все вмешивавшегося, но мало компетентного портового начальства. Бюрократический культ отчетности, многоступенчатость и неповоротливость казенных учреждений приводили в отчаяние строителей, которые, руководя работами по сооружению кораблей стоимостью в несколько миллионов рублей, не имели права израсходовать какие-нибудь три рубля на покупку Срочно понадобившихся гвоздей или электрических лампочек. Приходилось, теряя время и даже останавливая работы, писать по всей форме требования и ожидать доставки предметов из портовых складов.

Частые замены строителей, низкий уровень заработной платы рабочих и постоянные урезывания ежегодных плановых смет нарушали преемственность работ, предрешали их низкое качество и затягивали строительство. В результате время постройки корабля в два-три раза превышало сроки, установленные на частных заводах. Лишь Балтийский завод, хотя и казенный, но освобожденный от опеки портового начальства, мог конкурировать с частными заводами. Однако и он страдал из-за слабой организации наблюдения и авторского надзора, вследствие чего на строившихся кораблях не прекращались переделки, вызванные новыми усовершенствованиями, а перегрузки кораблей (т. е. превышение проектного водоизмещения) становились хроническими. В результате, по выражению А. П. Капниста, хотя детали корабля были наиболее современными, самый его тип безнадежно устаревал. Нечто подобное и случилось с броненосцами типа «Петропавловск» и крейсерами типа «Диана», которые строились на казенных заводах 5—7 лет 2.

Все эти изъяны бюрократической организации проявлялись и в самой структуре и взаимодействии центральных учреждений флота. За техническое состояние флота отвечал Морской технический комитет (МТК), который в лице своих высококвалифицированных специалистов прилагал немалые усилия по поддержанию его на уровне современности. Но численность МТК давно уже не соответствовала обширности возложенных на него задач по руководству всеми без исключения вопросами проектирования, строительства, наблюдения, эксплуатации, ремонта, усовершенствования и испытаний кораблей, их механизмов, систем, устройств и вооружения. МТК рассматривал и давал заключения на соответствующие проекты, контракты, сметы и спецификации, а при необходимости должен был составлять их сам. Неудивительно, что члены комитета тонули в захлестывавшем их и все увеличивавшемся потоке повседневной текучки, среди которого главное нельзя было отличить от второстепенного, ибо любой, даже самый незначительный, вопрос требовал немедленного ответа. Хроническим становилось запаздывание в принятии важнейших принципиальных решений, и совершенно не оставалось времени на собственные разработки и прогнозирование 3. Недостаточной была и связь между отделениями МТК — кораблестроительным, артиллерийским, минным и механическим. Зачастую это приводило к малообоснованным и несогласованным между собой требованиям в заданиях на проектирование кораблей и, как следствие,— к их перегрузке.

Ответственный за всю технику флота, МТК тем не менее был лишен хозяйственной самостоятельности, и осуществление его решений и предложений зависело от «финансовых соображений» Главного управления кораблестроения и снабжений (ГУКиС), распоряжавшегося в Морском министерстве всеми заказами для флота. В ГУКиС работали далекие от кораблестроения чиновники, и даже начальники отделов ГУКиС — сооружений, заготовлений, счетного — не были инженерами. Мало содействовал МТК и нередко пренебрегал его рекомендациями начальник ГУКиС — вице-адмирал В. П. Верховский. Установленный им режим жестокой экономии на вооружении, ремонте, стрельбах и плаваниях кораблей подрывал боевую готовность флота и явился одной из причин поражения в русско-японской войне. Для устранения ненормальных отношений между МТК и ГУКиС еще в 1899 г. предлагалось их объединить, но это было сделано лишь после русско-японской войны.

Во многом неурядицы в судостроении и вооружении флота объяснялись отсутствием Морского генерального штаба (МГШ), который в соответствии с политикой государства должен был бы определять место флота в системе вооруженных сил страны, вырабатывать военно-морскую доктрину, разрабатывать кораблестроительные программы и составлять задания на проектирование кораблей. Такого учреждения в русском флоте, несмотря на настояния передовых офицеров, до русско-японской войны так и не появилось.

Вопросами морской стратегии и боевой готовности флота ведал Главный морской штаб (ГМШ) в лице его военно-морского ученого отдела. Но постоянно заваленный массой неотложных дел и текущей перепиской по руководству повседневной жизнью большого флота, этот отдел был практически лишен возможности заниматься кропотливой и систематической работой по долгосрочному прогнозированию состава и мощи флота. Слабой была и ученая роль Морской академии, объединенной под единым начальством с Морским кадетским корпусом. Вплоть до 1895 г. в ее программах отсутствовал такой важный предмет, как тактика, и флот получал специалистов, отлично знавших технику своих кораблей, но не имевших глубокого военного образования. В этом и надо видеть причину разногласий во взглядах на состав флота и тактику его использования даже среди выдающихся русских адмиралов. Будущее флота определялось не планомерной разработкой на научной основе морской тактики и стратегии; судьба флота решалась на изредка созываемых совещаниях, лишенных общей руководящей идеи и ответственности за свои решения. Столь же безответственной была и роль бесконтрольно распоряжавшегося Главного начальника флота и Морского ведомства генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича.

В результате на флоте укоренились многие ошибочные взгляды и заблуждения, обернувшиеся в конечном счете трагедией Цусимы. Придавая решающее значение бронебойности, создавали орудия с повышенной начальной скоростью и уменьшенным весом снаряда и исключали тем самым фактор фугасного действия. Рассчитывая лишь на прямое попадание, снимали с орудий щиты, чтобы уменьшить размер цели, и предрешали таким образом потери среди комендоров от града осколков японских снарядов, разрывавшихся даже при ударе о воду. В погоне за дешевизной отказались от тонкостенных фугасных снарядов из высококачественной стали с большим содержанием взрывчатого вещества и снабдили флот худшими в мире фугасными снарядами, в четыре-пять раз уступавшими японским по весу разрывного заряда 4. Несмотря на возросшую мощь и скорострельность крупной и средней артиллерии, исключавших необходимость в сближении вплотную, все еще рассчитывали «поливать» палубы вражеских кораблей и в упор «косить» миноносцы из мелких пушек и пулеметов и загружали корабли этим бесполезным грузом.

Особенно трагичными для флота были последствия новаторского по замыслу, но дискредитированного отсутствием соответствующей тактики решения МТК о переходе в 1892 г. на облегченные орудия, которые обеспечивали увеличение почти на 20% начальной скорости полета снаряда. Благодаря этому в сравнении с артиллерией иностранных флотов было достигнуто существенное превосходство в настильности траектории, т. е. в наибольшем ее приближении к прямой линии, что резко увеличивало меткость огня и бронепробиваемость (пробивание при равном калибре снарядов брони большей толщины) на дистанциях до 5,5 км. Эта дистанция считалась предельной в бою как из-за трудности прицеливания и определения расстояний 5, так и ввиду почти полной неуязвимости броненосных кораблей при обстреле с больших расстояний. На большой дистанции 203-миллиметровую плиту крупповской брони не мог пробить уже никакой снаряд, поэтому для уничтожения противника считалось неизбежным сближение на малые расстояния. Приняв за догму пределом боевой дистанции 4—6 км и ориентируя по нему вею боевую подготовку в русском флоте, забыли, что заставить противника принять выгодную для нас дистанцию боя можно, лишь обладая превосходством в скорости. Стрельб на полном ходу не проводили, совместно на этой скорости корабли не маневрировали, а когда началась война, не пытались ни выделить в эскадре самостоятельно маневрирующие быстроходные отряды, ни избавиться от связывавших эскадру тихоходов. Не была оценена и опасность перегрузки кораблей, которая, кроме потери скорости, приводила к излишнему углублению в воду броневого пояса, отчего слабо или совсем небронированные участки борти оказывались в непосредственной близости к ватерлинии. Никто не предполагал, что японцы, отказавшись подставлять на близкой дистанции борта своих кораблей под лучшие в мире русские бронебойные снаряды, будут отвечать с немыслимых до войны 12—17-километровых дистанций мощными фугасными снарядами, которые, хотя и были бессильны против почти любой брони, но вырывали громадные (до 6 м2) участки в небронированных бортах русских кораблей. Эти пробоины, погружаясь в воду при крене, приводили к гибели корабли, несмотря на остававшийся неповрежденным броневой пояс.

Рутину и самоуспокоенность не смогла нарушить даже разразившаяся война с Японией, и лишь в апреле 1905 г., за месяц до Цусимы, МТК собрался «в предстоящую кампанию» организовать на учебном крейсере «Минин» опытную стрельбу на большие расстояния (9—11 км) 6.

Тактическая безграмотность высшего начальства, в свою очередь, влияла на состояние техники. Не веря в необходимость увеличения дальности стрельбы, не торопились с введением оптических прицелов и длиннобазных дальномеров; не считали нужным подкреплять подъемные механизмы орудий, слабость которых выявлялась при редких стрельбах на увеличенных дистанциях; мирились с недостаточными углами возвышения орудий, в большинстве уступавших японским.

В эти же годы на кораблях, вопреки доводам адмирала С. О. Макарова, были сняты приборы автоматической стрельбы единым залпом из всех орудий, а адмирал В. П. Верховский предложил «заодно» отказаться и от остальных «сложных и дорогостоящих» приборов управления артиллерийским огнем. Даже радио, родившееся в русском флоте, не получило должной поддержки со стороны Морского министерства. Организованная в 1901 г. в Кронштадте мастерская приборов безпроволочного телеграфирования имела ничтожную производительность (8 комплектов в год), и оснащение кораблей радиостанциями грозило затянуться на многие годы. Средств на опытные разработки мастерская не имела, в распоряжении А. С. Попова, много помогавшего внедрению радио на флоте, не было даже специальной лаборатории, а учебно-минный отряд, начавший подготовку радистов для всего флота, должен был все из-за той же нехватки средств довольствоваться безнадежно устаревшими и постоянно выходившими из строя станциями самых ранних образцов, которые лишь подрывали у матросов доверие к их новой специальности.

В этих условиях Маркони (Италия), Сляби-Арко (Германия) и другие зарубежные последователи А. С. Попова, поставившие создание и эксплуатацию станций на коммерческую основу, быстро добились успехов в увеличении надежности и дальности радиосвязи, в результате чего России пришлось заказывать мощные станции за границей.

«Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей, организации военного дела» 7  — в этих ленинских словах ключ ко всем предвоенным организационным, тактическим и техническим промахам Морского министерства как части государственной системы России того времени.

 


1 Броненосный крейсер имел горизонтальную и вертикальную броню, которая защищала борта по ватерлинии. Внутри корабля у оконечностей броневые пояса обоих бортов, соединенные поперечными броневыми переборками — траверзами, образовывали сплошной броневой контур-цитадель.

2 Рутину этих «порядков» мало поколебало даже скандальное их разоблачение в начале 1898 г. журналом «Русское судоходство», который, напечатав статью А. Токаревского «Искалеченные броненосцы» по официальной оценке», предал гласности секретный отчет командующего отдельным отрядом судов Балтийского моря, назначенных для испытаний в кампанию 1897 г., контр-адмирала В. П. Мессера, давшего обстоятельную и нелицеприятную оценку состояния казенного судостроения.

3 ЦГА ВМФ, ф. 421, оп. 8, д. 62, л. 715.

4  Робкие попытки МТК провести в 1897 г. испытания фугасного действия русских снарядов были парализованы В. П. Верховским, который в докладе управляющему Морским министерством утверждал, что, поскольку новые снаряды для всего флота все равно уже заготовлены, нет смысла напрасно тратить требующиеся для испытаний 70 000 рублей.

5 На флотах в начале 90-х годов еще не было ни оптических прицелов, ни надежных дальномеров.

6 ЦГА ВМФ, ф. 421, оп. 8, д. 117, л. 96.

7 В. И. Ленин. Полн. собр. соч. Изд. 5-е, т. 9, с. 156.


НазадДалее

 

rss
Карта