Подробности боя на русских крейсерах. Повреждения и потери.
 Основные моменты, влиявшие на руководство боем

Обнаружив противника с рассветом к северу от себя, адмирал Иессен имел только два выхода: итти на юг в Корейский пролив с риском встретить там новые силы японцев или вступить в бой с эскадрой Камимуры. Появление противника на дистанциях, почти что доступных для артиллерийского боя (8 миль), не дало много времени на размышление.

«Первоначально я намеревался, в случае возможности, лечь на NO и прорваться в Японское море мимо о-ва Оки сима, однако, неприятель, заметив мое намерение и имея первое время преимущество в ходе, стал сближаться с нами, почему я курс склонил к осту и продолжал итти на этом румбе.

Итти же на юг я считал слишком рискованным, так как японцы, очевидно вследствие выхода нашей эскадры, совершенно изменили свое прежнее расположение, держась с броненосными крейсерами далеко к северу (в 45 милях от северной оконечности Цусимы) и направив вероятно крейсеры 2 ранга и миноносцы к южной оконечности этого острова для встречи там могущих прорваться судов нашей эскадры».1

Таким образом, стремление прорыва назад в Японское море было первым намерением Иессена. Однако, недостаточный ход русских крейсеров, ограничиваемый в первое время боя не только тихоходным «Рюриком», но и уменьшенным, вследствие аварии, числом работавших котлов на «России», противодействовал возможности прорыва.

Бой стал неизбежным и был начат почти одновременно обеими сторонами.

Слабое звено отряда — «Рюрик» — привело с самого начала боя к ряду осложнений. В течение первого часа боя он шел вне строя, значительно впереди своего места по походному порядку.

Только в начале седьмого часа, после неоднократных сигналов флагмана «Рюрику», отряду удалось повернуть последовательно и лечь на обратный галс — в NW четверть. И опять фраза рапорта «чтобы прорваться в Японское море» говорит о том что не стремление достичь маневрированием того или иного тактического преимущества над противником, а «Японское море» являлось руководящей идеей русского адмирала в этот момент.

То, что адмирал Камимура выдвигает в качестве своего стремления «продолжать лежать на том же курсе, чтобы иметь возможность поражать врага анфиладным огнем во время его поворота», Иессен трактует совсем иначе.

«Неприятель, находившийся при начале поворота приблизительно в 40 каб., повидимому, не заметил моего намерения, лишь по окончании поворота он догадался и повернул влево; при этом маневре я выгадал весьма много в расстоянии и. . . появилась полная возможность прорыва вдоль Корейского берега».

Следующая фаза маневрирования русских крейсеров — это защита «Рюрика».

Подбитый крейсер делается «гвоздем» боя, к которому в течение двух часов привязывается маневрирование русских.

При этом защита происходит опять-таки не изысканием наивыгоднейших тактических приемов боя с эскадрой Камимуры, а «циркулированием» перед противником защитой «Рюрика» бортами кораблей во время четырехкратных последовательных возвращений к поврежденному крейсеру.

«Поэтому, — пишет Иессен, — я стал циркулировать перед ним чтобы дать ему время исправить, если возможно, повреждения».2

В своем письме один из участников боя (на «России») пишет: «Видя, что «Рюрик» не поворачивает, мы возвращаемся к нему, проходя между ним и неприятелем и принимая на себя все ему предназначавшиеся снаряды, проходя в расстоянии 30 каб. от неприятеля».

Японцы, как мы видели, использовали каждое из этих «циркулирований», сосредоточивая огонь по створящимся с «Рюриком» русским кораблям. При этом они отлично пристрелялись к почти неподвижному «Рюрику» и всякий раз, когда «Россия» и «Громобой» к нему приближались, огонь становился убийственнее и убийственнее.

Этот период пассивной защиты «собственными бортами» явился решающей фазой боя. Русские крейсеры терпели тяжелые повреждения от японских снарядов, сами же, уже ослабленные выходом из строя большого числа орудий, не могли вести успешного огня вследствие частых поворотов. На протяжении 107 минут русским отрядом сделано шесть резких изменений курса.

Бросив взгляд вперед от русско-японской войны к империалистической войне на море 1914—1918 гг., можно найти некоторую аналогию между действиями «России» и «Громобоя» и поведением английских крейсеров «Абукир», «Хог» и «Кресси», последовательно пущенных ко дну одной немецкой подводной лодкой.

Решение помочь «Рюрику» повторным возвращением к нему двух других русских крейсеров 14 августа привело к значительным повреждениям их и потере многих жизней.

Через десять лет 22 сентября 1914 г. английский флот получил еще более жестокий урок —все три крейсера оказались потопленными. Стремление спасать людей, всплывших после взрыва первого корабля, а затем и второго, привело к гибели полутора тысяч англичан, в том числе уже дважды спасенных, в течение нескольких десятков минут.

Последняя фаза боя прошла в неравном артиллерийском соревновании между двумя противниками на параллельных курсах.

В рапорте Иессена имеются следующие указания на попытку проявления с его стороны инициативы:

«Так как курс вел в Корейский берег, то я старался все время склониться вправо, чем уменьшал расстояние до неприятеля. Первоначально он отходил и снова увеличивал расстояние. Лишь последние полчаса он не изменял курса, почему я склонялся влево чтобы менять расстояние и не давать ему пристреливаться».

Здесь мы видим первый собственно тактический прием (хотя и пассивный), однако, и его пытаются оправдать боязнью быть прижатым к Корейскому берегу. 

На самом деле попытка изменить курс вправо в целях сближения с японскими крейсерами в этой фазе боя, когда русская артиллерия была столь значительно ослаблена, а корабли избиты, вряд ли могла быть для них выгодной. Отклонения от курса, чтобы сбивать пристрелку противника, могли иметь большее значение. В японском варианте схемы маневрирования (схема 14) сторон в бою 14 августа попытки русских к сближению отражены лучше чем в русском.

Техника и повреждения русских крейсеров. Действительно решающим в бою 14 августа было не столько удачное или неудачное маневрирование той или другой стороны. Решили бой в пользу японцев в первую очередь: 1) превосходство в силах и 2) превосходство японской (точнее, английской) техники над «отечественной российской» царского периода.

Вопиющие недостатки русской артиллерии стали давать о себе знать с первых моментов боя. 

Бой начался с расстояний, которые не предусматривались русскими инженерами, проектировавшими артиллерийские станки. При стрельбе на больших углах возвышения начали сминаться или ломаться зубья передач подъемных механизмов. К концу боя на «России» осталось неповрежденным два 203-мм и два 152-мм орудия. Главнейшими повреждениями было: 1) выбоины на стволах от осколков неприятельских снарядов и 2) повреждения подъемных механизмов. Выбоины далеко не всегда вели к таким деформациям ствола, которые мешали бы продолжению стрельбы. Повреждения же подъемных механизмов, происходившие в подавляющем большинстве случаев не от неприятельского огня, а от собственной их непрочности, почти всегда приводили к выходу пушки из строя. В историческом журнале «Россия» описано, как команда орудия с бездействующим уже подъемным механизмом приспосабливала вместо него тали или поднимала казенную часть пушки собственными спинами, как отдельные люди вскакивали на казенную часть, чтобы придать орудию угол возвышения.

Свидетельствуя об инициативе и доблести орудийной команды, факты эти говорят еще более ярко о позорной немощи русской техники того времени.

Отсутствие оптических прицелов и, наоборот, наличие их у японцев создавали еще одно значительное преимущество противнику. Были на японских кораблях и горизонтально-базисные дальномеры Барра и Струда. Элементарные Люжоли у русских, конечно, не могли дать на больших дистанциях достаточно точного измерения расстояний.

У японских орудий оказалась большая чем у русских дальность стрельбы. Для 203-мм орудий это определялось очевидно тем, что башенные установки японцев допускали большие углы возвышения, чем палубные установки русских; однако, то же превосходство в дальности наблюдалось и у 152-мм, имевших палубные установки.

«При расстояниях в начале боя более 50 каб., — пишет в рапорте адмирал Иессен, — у наших 6" орудий все время получались недолеты, между тем как японские 6" снаряды все время попадали и давали даже перелеты».

Превосходство японской эскадры над владивостокскими крейсерами в смысле количества артиллерии, сосредоточиваемой на один борт, было значительным. Оно видно из следующих двух таблиц:

ТАБЛИЦА 14

На русских крейсерах на борт могли стрелять:

  203 мм
в 45 кал.
203 мм
в 35 кал.
152 мм
в 45 кал.
120 мм
в 45 кал
«Россия»..........
«Громобой»....
«Рюрик»..........
2
2
-
-
-
2
7
7
8
-
-
3
  4 2 22 3

ТАБЛИЦА 15

На японских крейсерах на борт могли стрелять:

  203 мм 152 мм
«Идзумо»..............
«Адзума»..............
«Токива»..............
«Ивате»..............
4
4
4
4
7
7
7
7
  16 28

Таким образом, в начале боя против шести 203-мм, двадцати пяти 152-мм и 120-мм русских орудий на борт японцы имели на своих крейсерах шестнадцать 203-мм и двадцать восемь 152-мм.

Обстановка резко изменилась в пользу противника после выхода из строя «Рюрика», когда соотношение русских и японских стреляющих на борт орудий сделалось: у русских четыре 203-мм и четырнадцать 152-мм, у японцев шестнадцать 203-мм и двадцать восемь 152-мм. Фактически, вследствие выхода из строя многих русских орудий, соотношение это уже во вторую фазу боя стало еще того хуже для русских, в третью же фазу и вовсе несоизмеримым.

Когда «Рюрик» был оставлен один, ему пришлось иметь дело с двумя крейсерами типа «Нанива».

У каждого из них на борт могли стрелять по пять 152-мм орудий, у «Рюрика» два 203-мм, восемь 152-мм и три 120-мм. Но японцы имели еще не участвовавшие в бою крейсеры, а «Рюрик» был уже подбит 3, не мог управляться и оба крейсера могли расстреливать его с любых выгодных для них дистанций и направлений.

Для русских крейсеров, у которых броня защищала только так называемые жизненные части (машины, котлы, погреба боезапасов) и только на «Громобое», кроме того, и артиллерию, — именно фугасный снаряд должен был быть наиболее страшным оружием.

С первых же мгновений боя сильнейшее фугасное действие японских (английских) снарядов выявилось со всей очевидностью (см. рис. 22, 23, 24, 25).

Попадая в корабль даже в такие тонкие преграды, как стальные листы дымовых труб,4 они мгновенно взрывались, разворачивая при этом громадные дыры при входе снаряда и раскрывая целые ворота при вылете; мельчайшие осколки снарядов и обломки от разрушенных частей корабельного корпуса и надстроек поражали личный состав. Взрывы снарядов производили частые пожары, находившие себе пищу в деревянных частях, во многих застарелых слоях масляной краски, так обильно расходовавшейся в целях поддержания «блестящего» внешнего вида кораблей царского флота в мирное время (см. рис. 27).

Однако, еще более благодарной пищей для пожаров были заготовленные у всех орудий патроны и кокоры с зарядами. Получавшаяся диспропорция между быстротой подачи боезапаса и скоростью его расходования (элеваторы не были повреждены, значительная же часть орудий перестала стрелять из-за повреждений) приводила к созданию весьма опасных «складов боезапаса» возле незащищенных броней орудий. Громадное пламя вырывалось из горящих зарядов, однако, как правило, они не взрывались, а лишь бурно горели.

Такие пожары, правда, быстро ликвидируемые героической работой команды, неоднократно возникали на «России» и на других русских крейсерах.

Горение пороха в картузах сопровождалось иногда разбрасыванием горящих пороховых лент. При пожаре на крейсере «Россия» под полубаком несколько таких лент упало по элеваторным шахтам в погреба боезапасов, и только немедленные действия команды погреба, тушившей их матами, предотвратило дальнейшую опасность.

Все, что не было закрыто броней, подвергалось поражению. На «России» были разбиты все шесть прожекторов, на «Громобое» — четыре.

Три дымовые трубы «России» получили жестокие разрушения подбиты были и мачты, причем в фок-мачте флагманского корабля оказалось две пробоины. Из них одна от неразорвавшегося 152-мм снаряда (видимо на излете). Пробив одну стенку цилиндра мачты, снаряд упал вдоль по ней в отделение носовых динамомашин, где из опасения взрыва его долго поливали водой, чтобы он остыл.

Взрывающиеся снаряды давали громадное количество осколков. Для характеристики числа их можно отметить, что иногда одного человека осыпало многими десятками осколков, причем и мельчайшие из них наносили человеку весьма многочисленные поверхностные ранения.5 Как показал опыт, хорошим прикрытием от них, получившим затем большое распространение на владивостокских крейсерах, оказывались связанные койки, скрепленные между собой старыми, снятыми с вооружения, противоторпедными сетями (рис. 32).

Из строя были выведены надводные торпедные аппараты «России». Торпеды, заряженные по боевой тревоге, могли в бою внушать серьезные опасения за их взрыв от огня противника. Однако, эти опасения не оправдались: осколками были перебиты дульные части аппаратов, у трех торпед были разбиты зарядные отделения, причем пироксилин одной из них сброшен за борт, четвертая торпеда, повидимому, частично взорвалась, но без серьезных повреждений для корпуса корабля. Сильное увлажнение пироксилинового заряда, применявшееся в то время в русском флоте и приводившее обычно к слабому разрушительному действию торпед (например, случай с «Садо Мару»), на этот раз оказалось на пользу.

В то время как в незащищенных броней помещениях и на верхней палубе сильное фугасное действие снарядов противника приводило к сильнейшим разрушениям, все то, что было защищено поясной и палубной броней, осталось почти неповрежденным. Только отдельными осколками, пролетевшими сквозь щели броневых решеток в дымоходах, были выведены из строя на «России» три водотрубных котла кормовой кочегарки.6 Добавленные к четырем, вышедшим из строя накануне, это составляло семь выведенных котлов из общего их числа (32 котла), что вызвало уменьшение мощности механизмов на 22% и привело вместе с другими причинами (разбитие дымовой трубы, рваные листы которых загибались во внутрь, ухудшая тягу) к уменьшению скорости хода крейсера до 14,5 узла.

Попадания снарядов в броню не приводили к непосредственным серьезным последствиям. Однако, разошедшиеся или вдавленные кромки плит, сдвинутые или сорванные болты броневых креплений нарушали водонепроницаемость и вели, правда, сравнительно к небольшой течи.

Так в одном случае, при попадании снаряда в левый борт «России», возле стыка между броневой палубой и поясной броней, оказалось затопленным одно из водонепроницаемых отделений бортового коридора, откуда вода через нарушенные сальники электрокабелей затопила два соседних отделения.

Единственное серьезное поражение брони имел крейсер «Громобой», в верхний угол одной из броневых плит которого (гарвеированная броня 152-мм) с расстояния около 40 каб. попал 203-мм снаряд. Произведя в плите несколько радиальных трещин, снаряд вдавил правую кромку плиты внутрь на 20 см. Против стыка плит не было шпангоута.

Через несколько пробоин от снарядов, попавших у ватерлинии, вода проникала также на так называемую «жилую» (броневую) палубу. Не будь такой исключительно тихой погоды (ветер не более 1-2 баллов) в течение всей операции, эти пробоины безусловно могли быть гибельными (для «России» во всяком случае) так, как это имело место с броненосцем «Ослябя» в Цусимском бою.

В общей сложности «Россия» получила не менее 30—35 попаданий 203 и 152-мм снарядами, «Громобой» приблизительно столько же или немного меньше. Так как фугасные снаряды взрывались и о воду, то при близких недолетах крупные осколки их поражали борт довольно значительно. При подсчете, по приходе во Владивосток прямых попаданий снарядов некоторые из меньших по размерам пробоин нельзя было с достоверностью отнести к тому или другому виду поражения.

Пятичасовой, почти непрерывный, сопровождаемый лишь несколькими периодами ослабления огня, бой повлек за собой значительные потери в личном составе обоих русских крейсеров. На «России» было 48 убитых и умерших от ран и 165 раненых, на «Громобое»—убитых и умерших от ран 91, раненых 182 человека.

Неожиданным оказалось, что на более новом и лучше бронированном «Громобое» жертв было значительно больше, чем и «России». Объяснение этому следует искать в преступном распоряжении командования этим крейсером, державшим у мелких орудий на верхней палубе орудийную команду в то время, когда пушки эти из-за больших дистанций не стреляли. Более того, бессмысленные потери людей у этих пушек заменялись новыми пополнениями и вели к новым и новым жертвам.

Это привело к тому, что из общего числа убитых (около 90 человек) на «Громобое» около 80% жертв пришлось на людей, размещенных по боевой тревоге на верхней палубе, полубаке, мостиках и боевом марсе,7 и только 20% в подпалубных помещениях. Особенно показательно, что у орудийного расчета двенадцати 152-мм орудий батарейной палубы, расположенных в бронированных казематах, убит был лишь один и ранено только одиннадцать человек.

Второе обстоятельство, способствовавшее большому числу потерь на «Громобое», — была значительная смертность (16 человек) после боя. В бою на этом крейсере был поврежден рефрижиратор и отсутствие льда для раненых в течение первого дня после боя, при стоявшей исключительно жаркой погоде, привело к увеличению смертности (на «России» после боя от ран умерло лишь трое). Лишь на второй день после боя усилиями машинного персонала удалось на «Громобое» восстановить работу одной ледоделательной машины которая начала давать сначала холодную воду, а затем и лед.

Моральное действие фугасных снарядов на необстрелянный личный состав владивостокских крейсеров было вначале также весьма сильным.

«Трудно небывалому в современном морском бою человеку, — пишет Иессен, — представить себе беспрерывный адский шум, производившийся на крейсере японскими снарядами в продолжение всего 5-часового боя. В особенности же он был силен в последний 2-часовой период: это был постоянный вой, рев, гул, стон, свист и шипение от перелетов, недолетов, попаданий и осколков».

Однако, несмотря на потери, исключительную тяжесть столь продолжительного артиллерийского боя и несмотря на то, что бой начался с рассветом и люди заняли свои боевые посты прямо со сна, не успев ни перекусить, ни выпить чаю, несмотря на тягостную жару, на отсутствие положительных впечатлений от плохо или вовсе не наблюдавшихся из-за дальности расстояний и неудачного освещении (против солнца) повреждений на кораблях противника, ряд бесспорных документов говорит о высокой доблести моряков русских владивостокских крейсеров, сражавшихся против значительно превосходящих их по силе японских крейсеров.

Характерно, что последний отход русских крейсеров от «Рюрика» вызвал многочисленные обращения рядовых бойцов к своим начальникам, в которых ясно сквозила забота о том, чтобы не покидать своего, получившего аварию, товарища.

«Куда мы идем и не бросили ли «Рюрика»? — беспокойно требовали ответа эти измученные и израненные люди.

«Приходилось, скрепя сердце, отвечать, что мы отвлекаем неприятеля, чтобы дать возможность «Рюрику» исправить свои повреждения и итти на север. Но, в сущности, этому мало кто верил».8

В отношении физического утомления особенно тяжело доставалось машинной и кочегарной командам. Сильная жара, отвратительный воздух вследствие того, что вентиляторы засасывали в кочегарки дым от пожаров, и газы от разрывов, отсутствие питьевой воды (за ней приходилось бегать в батарейную палубу), плохие качества угля (хотя и «кардифа») — все это создавало тяжелую обстановку в кочегарках. 9

Возвращение «России» и «Громобоя» во Владивосток

В 10 часов 14 августа сейчас же вслед за поворотом японской эскадры на юг, считая себя в широте 35°36 N и долготе 129°57'Ost Владивостокский отряд лег курсом на Владивосток.

Иессен собрал личный состав «России» и благодарил за мужество и отвагу, которые позволили с честью выйти из тяжелого непрерывного 5-часового боя с сильнейшим противником.

После обеда застопорили машины, и в течение 45 минут производили временную заделку наиболее опасных (у ватерлинии) пробоин и приводили в порядок обезображенные боем палубы.

К вечеру похоронили в море убитых.

Проверили боевое расписание, произведя замену убитых.

К вечеру 15 августа подошли к острову Рикорда у Владивостока, где были встречены шестью владивостокскими миноносцами.

Из-за нашедшего тумана до 13 часов 16 августа простояли на якоре у входа в Славянский залив.

Только в 16 часов 16 августа оба крейсера вошли в Золотой Рог, встреченные большим числом шлюпок, яликов, китайских шампунек и буксирных пароходов, переполненных любопытными.

Через час к борту кораблей подошли санитарные баржи и начали своз в госпитали раненых.


1 Донесение адмирала Иессена Скрыдлову после боя 14 августа 1904 г.
Возможно, что одним из моментов, повлиявших на отказ Иессена от южного варианта отхода от противника, было упомянутое выше радио противника, принятое в исходе пятого часа, следующего содержания: «Воспрепятствуем русским пройти далее; будет дан бой, нужно еще два судна. Проход русским загражден по флангу с южной стороны». Содержание ее несколько туманное, все-таки могло воздействовать на решение русского адмирала.
2 Рукопись Щербатова, л. 198.
3 У него так же, как и на «России», орудия выходили из строя из-за поломок подъемных механизмов.
4 Снаряд, попавший в мусорный рукав левого борта «России», взорвался при прикосновении к нему, но не пробил борта, к которому мусорный рукав был прикреплен.
5 Один из раненых на «России» имел 50 ран.
6 Аналогичные повреждения были и на «Громовое».
7 Снарядом, попавшим в боевой марс «Громобоя», на котором были установлены 37-мм (совершенно бесполезные) пушки в самом начале боя было убито 11 человек.
8 Исторический журнал «Россия», стр. 234.
9 Для искусственной тяги при котлах Белльвиля имелись компрессоры. Обычно ими не пользовались, их не разбирали и в порядке не держали. В бою они понадобились, но запущенная техника не позволила пустить их в действие (Акт комиссии, назначенной приказом Скрыдлова 9 октября 1904 г., дело ЛОЦИА № 26451. л. 188-189).

ОглавлениеДалее

 

rss
Карта